Всеблагое электричество

— А я могу?
— Лео! — погрозила она пальцем и улыбнулась. — Веди себя хорошо, дорогой!
Я только вздохнул. Посещать светский раут никакого желания не было, но и отпускать туда Лилиану одну не хотелось тоже. Да и обещал. Пойду, куда деваться.
Подошел официант, мы сделали заказ, и я достал блокнот и карандаш. Аккуратно стряхивая обрезки в пепельницу, заточил складным ножом грифель и спросил:
— Нескромный вопрос, но кто в курсе твоих выступлений?
Лилиана помрачнела.
— Зачем это, Лео?
— Я не верю в Кали, — прямо заявил я. — Люди прекрасно создают друг другу проблемы без всякого божественного вмешательства.
— А как же инфернальные твари?
Теперь пришла моя очередь досадливо морщиться и теребить дужку очков.
— Это отдельная история, — заявил я в итоге, снял очки и посмотрел собеседнице в глаза. — Лили, я хочу помочь тебе. Действительно хочу.
Она накрыла мою ладонь своей и предложила:
— Я могу больше не выступать, только скажи. Но мне страшно, Лео. Я боюсь последствий. Не хочу потерять тебя.
— И я не хочу терять тебя, — быстро сказал я. — Дело не в этом. Я обещал помочь и должен сдержать обещание. Сделать все возможное. Иначе грош цена моему слову.
— Я никогда не поставлю тебе этого в упрек.
— Зато я себе поставлю.
Лилиана вздохнула, потом загадочно улыбнулась и прищурилась:
— Правильно понимаю, что ты пытаешься решить проблему, используя свой профессиональный опыт? Ты полицейский, Лео?
— Был им, — признал я.
Лили захлопала в ладоши и рассмеялась.
— Я начинаю понемногу разбираться в тебе, человек-загадка!
Но я не дал увести себя в сторону и постучал пальцем по блокноту.
— Кто знал о выступлениях? — и выдвинул первое предположение: — Хозяин варьете?
— Нет, он никогда не видел меня без вуали. К тому же не забывай: записку я получила до того, как обратилась к нему.
— Да, точно, — был вынужден я признать правоту собеседницы. — Тогда придется копнуть глубже. Кто в Калькутте знал о твоем посвящении богине?
Лилиана надолго задумалась.
— Не знаю, Лео. Я ни с кем не общалась, кроме своей служанки.
Было видно, что ей неприятен этот разговор, но я отступать не собирался и зашел с другой стороны.
— А помимо сектантов?
— Отец, — ответила Лили. — Это он проводил дознание.
— Кто еще?
— Никто. Папа сжег протокол допроса. Он даже маме ничего не сказал. Мне кажется, это до сих пор причиняет ему боль.
Маркиза я в список подозреваемых включать не стал и продолжил расспросы:
— Кто из слуг жил в то время с вами в Калькутте?
— Лео! Никто ничего не знал!
— Они могли что-то услышать, что-то кому-то сказать. Я не собираюсь никого ни в чем обвинять. Я даже разговаривать с ними не буду. Просто аккуратно наведу справки. Не бойся, никто ничего не узнает.
— Ты такой мальчишка! — покачала головой Лилиана. — Скучаешь по работе?
Я взял ее за руку и поцеловал кончики пальцев.
— Я должен что-то сделать. Бездействие мучительно, любовь моя.
— Любовь?
— Образное выражение, — со смешком пошел я на попятный и подмигнул собеседнице.
Лилиана с притворной обидой вырвала руку, откинулась на спинку стула и наморщила лоб.
— Пиши, — сказала она после минутных раздумий и начала диктовать имена.
И я начал записывать. В неуловимых тугов я не верил, куда перспективней казалась версия с подкинувшим записку слугой. Впрочем, немедленно вспомнились в один миг заполонившие глухой переулок индусы, и мой скептицизм несколько пошатнулся. Но нужно же было с чего-то начинать…
Постепенно приносили блюда, и мы приступили к трапезе, несколько более скованные, чем раньше. Разговор не прошел бесследно и оставил тягостное впечатление чего-то некрасивого и неуместного.
К счастью, после бокала вина Лилиана вновь пришла в превосходное расположение духа и принялась расспрашивать меня об апартаментах.
— Пригласишь полюбоваться видом на озеро? — заулыбалась она, когда мы расплатились и направились на выход.
— Негоже невинной девице посещать жилье холостяка, — с усмешкой ответил я, но идея неожиданно захватила меня. Времени до вечернего приема оставалось предостаточно.
 
Хитрая лиса Лилиана рассмеялась.
— Может, завтра? Если будешь себя хорошо вести. Ты ведь будешь себя хорошо вести, Лео?
Ответить я не успел. Откуда-то сзади послышалось:
— Разрази меня гром! Лео, мои глаза не обманывают меня, это действительно ты?
Вздрогнув, я обернулся и увидел Альберта Брандта, спускавшегося с Елизаветой-Марией со второго этажа ресторана.
— Ты же собирался покинуть этот райский уголок? — припомнил поэт и пригладил песочного цвета бородку. — Так на кой черт ты… — Альберт слегка поклонился моей спутнице, приподняв при этом шляпу, и счел уместным смягчить выражение, — ввел меня в заблуждение?
Елизавета-Мария в своем черном одеянии не произнесла ни слова, но я чувствовал, как через густую вуаль на меня глядят ее слепые глаза.
— Альберт, ты все перепутал. Я уезжал, но уже вернулся.
— А ведь не собирался?
— Обстоятельства изменились.
— И не зашел ко мне?
— Брось! — похлопал я поэта по плечу. — Я вернулся в шесть утра и все это время с высунутым языком бегал по городу, устраивая дела. Тебя собирался навестить во второй половине дня. Мы почти соседи.
— Отлично! Какие планы на вечер?
Лилиана улыбнулась и сообщила:
— Мы приглашены на прием в дом Максвелла.
— Просто чудесно! Тогда там и увидимся!
Альберт шагнул к барной стойке, но сразу развернулся обратно. Как мне показалось, на месте его удержала Елизавета-Мария, чьи пальчики несколько сильнее обычного стиснули руку супруга.
— Да, мы собираемся посетить термальные источники! — сообщил поэт. — Не желаете составить нам компанию?
— Прямо сейчас? — задумался я.
— Именно!
— У нас нет с собой купальных костюмов, — засомневалась Лилиана.
— У нас — тоже! — мягко рассмеялась Елизавета-Мария. — Чудесный повод пройтись по магазинам, не так ли?
Лили посмотрела на меня и спросила:
— Что скажешь, Лео? Я с удовольствием.
— Почему бы и нет? — пожал я плечами, взглянув на часы. — Времени у нас с избытком, если только вы не проторчите в магазинах до самого вечера.
— Мы постараемся, — улыбнулась Елизавета-Мария.
— Тогда решено! — оживился поэт.
И мы отправились за покупками.
Купальни с термальными источниками были обустроены на горном склоне неподалеку от обрывистого ущелья, по дну которого грохотала, перекатываясь на камнях, быстрая река. Я стоял на краю огороженной железным поручнем искусственной заводи, теплая вода срывалась с бортика и сплошной занавесью уносилась вниз. Ударялась об один каскад, переливалась на другой и так до тех пор, пока не стекала в ущелье.
Отсюда была видна лишь крыша электростанции, но по многочисленным открыткам я знал, что немного ниже по склону горы бурный поток исчезает в приземистом мощном строении, вращает валы генераторов и с пеной и брызгами вырывается наружу.
— Последнее детище Максвелла, — задумчиво произнес стоявший рядом Альберт Брандт и поежился из-за прохладного ветерка. — Брр… идем поплаваем.
— Идем.
На краю замощенной кафельной плиткой площадки вода не доходила и до середины щиколотки, но по мере продвижения к крытому бассейну ее уровень повышался. Одновременно росла и температура. Над водной гладью курился легкий дымок.
В теплое время года боковые панели ограждения убирали, и нам не пришлось подныривать под них, чтобы заплыть в бассейн. Там мы выбрались из общей ванны и зашагали к арендованной купальне.
В помещении воздух был влажным и теплым, но в мокром купальном костюме я даже несколько озяб. Мое полосатое одеяние, в отличие от купленного Альбертом, закрывало руки до локтей, но от этого не становилось ни на каплю теплей. Впрочем, я выбрал такой фасон лишь потому, что рукава скрывали все татуировки; наружу выглядывал только сложный узор из сплетенных в браслет крестов.