Всеблагое электричество

Я с шумом выдохнул и вновь очнулся, уже в очередной раз. Наркоз продолжал дурманить сознание, и освобождалось оно от воздействия хлороформа мучительно медленно, временами вновь погружаясь в мягкие объятия забытья.
Сейчас в голове прояснилось, и мне едва удалось задавить рвавшийся наружу крик.
Совершенно обнаженный, я стоял над окровавленным телом медика, да и сам был залит кровью с ног до головы.
Да что за чертовщина тут творится?!
Я перевернул свою жертву на спину, но врачу было уже не помочь. Тогда выпрямился и окинул взглядом комнату, посреди которой очнулся от наркоза.
«Операционная», — всплыло в памяти знакомое слово.
Огромная лампа под потолком заливала помещение ослепительным сиянием, в центре стоял стол, накрытый замаранной багряными пятнами простыней. К нему придвинули приставку с лотком, там валялись скальпели, хирургические ножницы, зажимы и использованные салфетки.
Заметив в углу комнаты умывальник с зеркалом, я приблизился, намереваясь умыться, но замер на месте, прикипев взглядом к собственному отражению.
Напугала не белая кожа недавнего покойника, в ступор вогнал рассекавший грудную клетку разрез. Торчали осколки разрубленных и раздвинутых уверенной рукой опытного хирурга ребер, зияла прямо напротив сердца обширная дыра.
Напротив? Да нет — вместо!
Сердца не было! У меня вырезали сердце!
Я только охнул. Нет. Нет, нет и нет.
Этого просто не могло быть! Всему виной хлороформ, которым меня усыпили. Это просто безумное видение, созданное силой моего воображения. Просто воплощенный талантом сиятельного подсознательный страх смерти.
Включив воду, я умылся и тихонько рассмеялся над своим нелепым опасением.
Вырезали сердце? Да это просто бред!
Ну в самом деле, кому могло понадобиться мое сердце? Кому, кроме меня?
Но сразу вспомнились все приключившиеся со мной за сегодняшний день странности, расспросы медиков, недомолвки, сданная на анализ кровь.
А что, если они решили пересадить мое сердце наследнице престола?
Дикий ужас перетряхнул меня с ног до головы, я стиснул пальцами запястье, пытаясь нащупать пульс, и не смог.
Проклятье! Я одним рывком вырвал раковину и зашвырнул в другой конец операционной.
Я не мертв! Я двигаюсь, рассуждаю, чувствую.
Я мыслю, значит, существую!
Но как быть с сердцем? Где мое сердце? Куда его унесли?!
И почему я еще не умер?
Нестерпимо захотелось броситься на поиски выпотрошивших меня негодяев, но проблеск здравого смысла остановил от этого в высшей степени неосмотрительного поступка.
Эти люди знали, что делали. Восставший из мертвых донор вряд ли порадует их. Они не вернут сердце обратно и не зашьют рану. Они меня прикончат. И на этот раз — окончательно и бесповоротно.
Бежать! Надо было немедленно отсюда бежать!
И тут меня осенило. Сердце падшего!
Эта адская штука продолжала биться даже после того, как я вырезал ее из груди инфернального создания, сила ее была такова, что не потребуются ни хирурги, ни иглы и швы. Я мог просто вложить ее себе в грудь и вновь стать живым.
Я мог сделать это!
И не просто мог, но именно так и собирался поступить. А время для мести еще настанет.
Меня передернуло от ненависти — сердце! Вырезать мое сердце! — но жуткое желание вырвать кому-нибудь глотку голыми руками, к счастью, вскоре схлынуло, и я в изнеможении опустился рядом с медиком. Увы, его залитая кровью одежда годилась только на выброс.
Осторожно приоткрыв дверь, я оглядел заставленное шкафчиками помещение, тихонько проскользнул в него и отобрал наряд, более-менее подходящий по размеру. Оделся, обулся и, погрузив покойника на каталку, накрыл его простыней.
Поверх пиджака и брюк я накинул белый халат, лицо закрыл марлевой маской, на голову нацепил белую шапочку и выкатил тележку с телом в коридор, нисколько не опасаясь быть разоблаченным местным персоналом.
Так оно и вышло — никто на меня даже не взглянул.
Каталку с покойником я оставил в глухом закутке, сам вышел на улицу, оттянул маску на шею и сунул в рот сигарету, которая нашлась в кармане позаимствованного пиджака. Деловито похлопывая себя по карманам, миновал пост и поспешил затеряться среди многочисленных корпусов военного госпиталя. Дежурившие на пропускном пункте гвардейцы и не подумали проверить документы у покидавшего их зону ответственности медика.
 
Пройти через ворота на улицу и вовсе не составило никакого труда. Халат, маска и шапочка к этому времени давно отправились в первый попавшийся мусорный бак, я спокойно обошел шлагбаум и зашагал по тротуару.
Мертвец спешил домой. Мертвец хотел новое сердце.
Драть!
 3 
Имение встретило поваленными бурей деревьями, истлевшими телами мумий и обломками вывалившейся стены. Зрелище было еще более неприглядное, нежели обычно, а особняк неуловимым образом постарел и обветшал, побелка растрескалась и обвалилась, крыша темнела проплешинами сорванной черепицы. Всюду нанесло грязь, цветники раскисли, мертвые черные цветы покрывали их полусгнившим пологом.
Проклятие отступило, и время взяло свое. Время всегда берет свое.
Но не важно. Я не собирался здесь жить, все, что мне сейчас было нужно, — это сердце падшего.
Мое сердце.
Не став возиться с входной дверью, я забрался в дом через пролом в стене, подобрал саблю деда и непонятно зачем вернул ее на место над камином. Больше ни на что отвлекаться не стал и направился прямиком в подвал.
Через дыру в перекрытии вниз попадало достаточно света, и все же пришлось изрядно побродить по колено в воде, высматривая стеклянную банку с сердцем. Отыскав ее в самом темном углу, взбежал по лестнице и нервно рассмеялся, прижимая к груди заиндевелую изнутри посудину.
Нашел! Я его нашел!
Но когда сорвал притертую крышку, сердца падшего в банке не оказалось. Призрачным блеском светились внутри непонятные ошметки; ошметки — только и всего.
Скользкое стекло выскользнуло из враз онемевших пальцев, упало под ноги, разлетелось на осколки.
А я замер, не в силах поверить собственным глазам.
Где оно? Куда подевалось?
— Драть, беспорядок! — проворчал невесть откуда взявшийся лепрекон. Он поднял одну из стекляшек, принюхался и авторитетно заявил: — Крысиная отрава!
Я с недоумением уставился на коротышку, потом схватил уцелевшее дно, тоже принюхался к покрывавшим стекло ошметкам и уловил знакомый запах. Суккуб щедро сдабривала свои кушанья экзотическими специями, но этот аромат я узнал сразу.
И тогда пришло понимание.
Она скормила мне сердце падшего! День за днем она готовила его, а я вкушал плоть сверхъестественного создания и не заподозрил подвоха! Вот по какой причине никак не проходил приступ аггельской чумы! Вот что было истинной причиной болезни, а не только обжегшая руки кровь!
Накатил приступ дикого хохота. Я смеялся и никак не мог остановиться, смеялся, смеялся и смеялся, как умалишенный.
Да таким я и был.
Суккуб намеревалась погубить мою душу, а вместо этого усилила талант сиятельного до такой меры, что он сумел превозмочь саму смерть! Одной только силы мысли оказалось достаточно, чтобы поддержать жизнь в лишенном сердца теле.
Я мыслю, значит, существую? Воистину так!
Но что дальше? Зашить дыру в груди и оставаться нежитью?
Хочу я для себя такой судьбы?
В изнеможении я опустился на стул; лепрекон подступил и неожиданно хлесткой пощечиной оборвал затянувшуюся истерику.
— Ты не помнишь? — спросил он. — Драть! Ты и в самом деле ничего не помнишь?
— Не помню чего? — спросил я, глядя на него сверху вниз. Потом прикоснулся к разбитой губе, но крови не было. Да и откуда кровь у мертвеца?
— Всего! — зло выкрикнул беловолосый коротышка. — Не помнишь, да?
— Не помню!
— Драть! — выругался лепрекон. — Драть! Драть! Драть!
Он вдруг сдернул с себя обтрепанный зеленый камзол и остался в штанах и манишке; жилистое тело покрывали копии моих татуировок, только зеркально отраженных и выжженных каленым железом.