Всеблагое электричество

— Что это? — громогласно поинтересовался я, чем сразу привлек к себе недоуменные взгляды констеблей.
— О чем вы?! — удивился фокусник, уже далеко не столь беспечно и вальяжно как раньше.
— Этот шкаф, вы осмотрели его? — указал я на центр комнаты, и лишь тогда полицейские заметили все это время находившийся на всеобщем обозрении высоченный ящик.
— Пропустили, старший инспектор, — сознался один из констеблей. — Не понимаю, как это могло произойти…
— Он не старший инспектор! — выдал вдруг маэстро Марлини. — Я вспомнил его, его уволили из полиции!
Но было уже поздно. Я в один миг оказался рядом с ящиком и распахнул дверцу.
Пусто! Внутри оказалось пусто! Хуже того — крик гипнотизера окончательно разрушил мою власть над констеблями. Полицейские уставились на самозванца с немым изумлением в глазах и неминуемо набросились бы с кулаками, но я немного разбирался в реквизите фокусников и легко выломал разделявшую ящик на две части перегородку.
И на руки мне вывалилась Елизавета-Мария!
Охнув от неожиданности, я подхватил девушку и осторожно опустил в кресло, затем с тревогой приложил ладонь к шее и шумно выдохнул, уловив редкий пульс.
После этого я встрепенулся и завертел головой по сторонам, но маэстро уже и след простыл.
— Где он? — рявкнул я. — Куда подевался гипнотизер?!
Констебли только развели руками, а помощники фокусника и вовсе впали в ступор.
— Ты! — ткнул я пальцем в одного из полицейских. — За доктором, быстро! Остальным не спускать с нее глаз!
Сам выскочил в коридор и сразу наткнулся на Бастиана Морана.
— Не до вас! — отмахнулся от него, пробегая мимо, но старший инспектор ухватил за плечо и развернул в другую сторону. Там два дюжих констебля вели к нам по коридору маэстро Марлини с заломленными за спину руками; под глазом у фокусника набухал здоровенный синяк.
— Вообще-то, — хмыкнул Бастиан Моран, — я намеревался арестовать вас, но маэстро пытался покинуть цирк столь поспешно, что показалось разумным задержать и его тоже. Надеюсь, мне не придется об этом пожалеть.
— Смотрите сами! — указал я на распахнутую дверь.
Старший инспектор переступил через порог и удивленно присвистнул при виде Елизаветы-Марии фон Нальц, по-прежнему пребывавшей в бессознательном состоянии.
— Кто бы мог подумать, что от вас бывает толк, виконт! — покачал он головой.
— Наш уговор в силе? — спросил я, возвращая позаимствованную служебную карточку.
— Подумаю об этом, — остудил мой пыл Бастиан Моран и прикрикнул на констеблей: — Да расступитесь вы! Дайте ей больше воздуха!
— Дорогу! Позвольте пройти! — протолкнулся через заполонивших коридор полицейских цирковой врач, опустился рядом с девушкой и достал нюхательную соль. — С ней все будет в порядке! — успокоил он нас. — Простой обморок!
Ресницы Елизавета-Марии задрожали, и мое сердце затрепетало от удивительного взгляда сияюще-серых, с оранжевыми крапинками глаз.
— Виконт! — толкнул меня в бок Бастиан Моран. — Проводите даму до экипажа. Ее надо незамедлительно доставить в больницу!
— Со мной все в порядке! — попыталась возразить девушка, едва устояв на ногах.
Я предложил ей опереться на мою руку и повел на выход. Следом двинулись двое сотрудников Третьего департамента; Бастиан Моран мне откровенно не доверял.
— Что происходит, виконт? — пролепетала Елизавета-Мария. — Я была на приеме, а очнулась здесь. Где мы? Что происходит?
— Все уже позади, — успокоил я ее. — Вас чем-то опоили и пытались похитить с целью выкупа. Мы задержали негодяев.
— Но кто? Кто это был?!
— Об этом вам расскажет отец, — не стал раскрывать я деталей произошедшего, дабы не травмировать нежную девичью натуру.
Мы вышли на улицу, налетел свежий ветер, хлестнул дождем. Взгляд Елизаветы-Марии прояснился, она оглянулась и охнула:
— Мы были в цирке?
Я подвел ее к полицейскому экипажу, помог забраться внутрь и сам уселся рядом.
— Виконт! — окликнул меня один из полицейских. — Вы должны вернуться!
— Сейчас! — раздраженно отозвался я и прикрыл дверцу. — Елизавета-Мария, я должен вам признаться…
 
— Что случилось? — забеспокоилась дочь главного инспектора.
— Помните ту статейку об Альберте Брандте? Его стих посвящался вам. Я попросил его об этом. Я… я люблю вас, Елизавета-Мария! И люблю уже давно!
Не знаю, на что я рассчитывал. Мне просто требовалось выговориться, любовное томление жгло меня изнутри, я больше не мог сдерживаться и держать все в тайне. Не мог, даже несмотря на страх быть отвергнутым.
Я признался.
Елизавета-Мария отстранилась от меня, взглянула холодно и отчужденно.
— Виконт, — в голосе ее не осталось привычного тепла, — я крайне признательна вам за свое освобождение, но вынуждена сказать, что не испытываю к вам никаких чувств. — И она замолчала, даже не став упоминать о женихе.
Удар был силен, но я сам подставил себя под него, поэтому через силу растянул губы в беспечной улыбке, произнес на прощанье:
— Простите за несдержанность. Вы всегда можете рассчитывать на меня, — и выбрался из экипажа на улицу, притворил дверцу и скомандовал кучеру: — В госпиталь!
Карета укатила, вместе с ней укатили вскочившие на запятки сотрудники Третьего департамента. И мое порванное в клочья сердце тоже уехало вместе с ней.
Ничто больше не держало меня здесь, но, в отличие от ветреных творческих натур, люди благородного происхождения, как правило, отличаются изрядным прагматизмом, поэтому кидаться с набережной в реку я не стал и вернулся в цирк.
Навстречу вывели маэстро Марлини; руки его были скованы наручниками, низ лица стягивала полумаска-кляп.
Бастиан Моран с усмешкой оглядел мою поникшую физиономию и поинтересовался:
— Вы все еще заинтересованы в аудиенции у главного инспектора, виконт?
— Больше чем когда-либо, — спокойно ответил я и указал на маэстро. — Сознался?
— Нет, но в этом нет никакой нужды. Похищенные документы он хранил при себе.
— Удивительная самонадеянность.
— Такое случается с людьми, полагающими себя умнее других, — многозначительно глянул в ответ старший инспектор и тихонько, только для меня добавил: — Уж лучше бы вы пристрелили его при попытке к бегству, виконт. Широкой огласки теперь точно не избежать. На суде он обольет всех помоями, поверьте мне на слово.
— Дайте пять минут, — попросил тогда я.
Бастиан Моран и покачал головой:
— Время упущено.
— Не собираюсь его убивать! — прошептал я. — Просто растолкую возможные последствия.
— Не боитесь гипноза?
— Я слишком многого боюсь, чтобы придавать значение своим страхам.
— В вашем распоряжении дорога до Ньютон-Маркта, — решил тогда старший инспектор. — Не теряйте время попусту.
Вслед за гипнотизером я забрался в полицейский экипаж, и сразу снаружи щелкнули замки. Маэстро Марлини искоса глянул на меня и отвернулся.
Я не стал выдергивать кляп у него изо рта, откинулся на неудобную спинку и произнес:
— Линия защиты с уверением в собственной невиновности не принесет вам особых преференций.
Фокусник промолчал.
— Нет, — продолжил я, — вы можете заявить, будто во всем виновата дочь главного инспектора, но кто поверит в испорченность этого юного создания с безупречной репутацией? Думаете повлиять на присяжных? Бросьте! Все знают о вашем таланте гипнотизера. Вам не дадут и слова сказать, так и просидите весь процесс в клетке, скованный по рукам и ногам.
Маэстро выразительно замычал, тогда я выдернул кляп.
— Из любви к искусству можно и потерпеть! — заявил фокусник.
— К искусству? — удивился я.
— Я поставил величайшую пьесу! Тайные возлюбленные открываются друг другу, он беден, она обещана другому. Тогда они решаются бежать и задумывают ограбление. Его хватают, она на суде сознается во всем, но, не в силах вынести разлуки с любимым, закалывает себя. Вот это искусство! Куда там Шекспиру!
Меня неприятно покоробили эти слова, но я только покачал головой: