Всеблагое электричество

— Так оставь в покое Альберта!
— У нас отношения, — спокойно ответила девушка. — Какое тебе дело до них?
— Не играй со мной в слова!
— Я не использовала свои… особые способности, — заявила Елизавета-Мария, — и не нарушала наш договор. Нам с Альбертом нравится проводить время вместе, что в этом плохого?
— Чушь!
— Да ты ревнуешь, Лео! — рассмеялась суккуб. — Только никак не пойму, кого именно — его или меня?
— Я не хочу, чтобы ты утащила его душу в ад!
— Наши отношения тебя не касаются! — отрезала девушка. — Ты отверг все мои попытки договориться, а я не собираюсь оставаться в этом доме на правах нелюбимой служанки.
— Найди кого-нибудь другого!
— Мне не нужен кто-то другой. Хочешь, чтобы я оставила в покое Альберта? Тебе придется потрудиться, чтобы завоевать меня. Но если у тебя это получится, я тотчас забуду обо всех остальных мужчинах.
Столь неприкрытый шантаж меня просто взбесил. Я шагнул к девушке, намереваясь ухватить ее за шею и удавить, но вместо этого повалился на колени из-за лютой боли, полыхнувшей вдруг внутри головы.
— Лео, мой Лео! — покачал головой Елизавета-Мария. — Мы не можем причинить вреда друг другу. Таков наш уговор. И не бойся, я не обижу твоего поэта. Нам действительно хорошо вместе. Он забавный.
Я уткнулся лбом в пол, стиснул зубы, дождался, пока утихнет боль. Потом потребовал:
— Оставь его в покое.
— И не подумаю.
— Оставь!
Девушка приблизилась, ухватила меня за подбородок, подняла голову.
— Ты можешь только просить. Хочешь отбить меня у Альберта? Давай посмотрим, насколько хорош ты в постели.
Я откинул руку, прекрасно понимая, что это лишь повод стравить нас с поэтом.
— Нет? — хрипло рассмеялась Елизавета-Мария, отстранилась от меня и презрительно выдала: — Слабак!
Пропустив оскорбление мимо ушей, я поднялся с пола и в изнеможении повалился на кровать, а когда суккуб направилась на выход, спросил:
— Так, говоришь, ты не использовала чары?
— Нет, — ответила девушка, распахнула дверь и только тогда уловила в моих словах некий скрытый смысл. — Хочешь поведать Альберту о моей истинной сущности? — спросила она, обернувшись.
— Ты упускаешь из виду одну немаловажную вещь.
— И какую же?
Я постучал пальцем по виску.
— Елизавета-Мария — вся в моей голове. Вся! До последнего волоска!
Девушка мрачно уставилась на меня, потом тряхнула головой и заявила:
— Ты не способен изменить мою внешность! Это не в твоих силах!
— Не способен, — подтвердил я, заваливаясь на спину. — Твой образ слишком ярок. Иногда мне даже кажется, что мы знакомы с тобой долгие годы. Будто знаю тебя всю свою жизнь.
— К чему ты ведешь, Лео? — насторожилась Елизавета-Мария.
— Людям свойственно меняться со временем, — ответил я, закрывая глаза. — Твое тело смертно. Каким оно будет через два десятилетия?
— Нет!
Я поднялся и посмотрел на девушку.
— Я знаю тебя долгие годы. Долгие-долгие годы…
— Нет! — выкрикнула Елизавета-Мария и бросилась на меня, но теперь уже ее скрутил приступ лютой боли, теперь ее мышцы завязало узлом, ее тело передернула нестерпимая судорога.
Я дождался, пока она придет в себя, потом безжалостно улыбнулся:
— Если мне не изменяет память, Альберт никогда не проявлял интереса к дамам бальзаковского возраста.
— Нет! — вновь выдохнула девушка, разглаживая пальцами потерявшую былую упругость щеку, но покрытая сеткой тоненьких морщин кожа пожухла окончательно и бесповоротно. — Нет! — крикнула Елизавета-Мария и бросилась вон, а миг спустя раздался грохот, с которым захлопнулась дверь ее спальни.
Я только плечами пожал. Мое воображение обошлось с Елизаветой-Марией достаточно милосердно, теперь она выглядела зрелой дамой, разменявшей четвертый десяток лет, но для девушки это оказалось сокрушительным ударом.
А уж каким шоком это станет для Альберта!
На миг мне даже стало немного жаль своего незадачливого приятеля, но очередной разрыв он переживет, поэту к расставаниям с наскучившими подружками не привыкать.
Я с обреченным вздохом ухватил старика за ноги и вытащил его из комнаты. На лестнице затылок мертвеца с неприятным стуком пересчитал все ступеньки, но меня это уже не задевало, слишком устал. Оставив покойника у люка в подвал, я отыскал наводившего в доме порядок Теодора и велел дворецкому спустить тело на ледник.
 
Особняк понемногу превращался в кладбище.
Ужинать я не стал. Бойня полностью отбила аппетит, а тяжелый трупный дух и вовсе вызывал откровенную тошноту.
К счастью, на третьем этаже запах мертвечины был не столь силен; я заперся в спальне, выложил нож и пистолеты на тумбочку, затем проверил ставни и без сил повалился на кровать. Отдышался и взял пиджак старика, так и пролежавший здесь все это время. Помимо обычных безделушек в одном из карманов обнаружился бумажник, а в бумажнике — визитные карточки.
Сиятельного звали Уильям Мэтью. Имя было мне незнакомо, но фраза «судья в отставке» ясно давала понять, что без последствий исчезновение столь важной персоны не обойдется. Его будут искать не только соучастники-сиятельные, но и родные.
«Надо избавиться от тела!» — решил я, перекладывая деньги покойника в собственное портмоне. Фотокарточку с двумя близнецами — мальчиком и девочкой в современной одежде — вернул на место, затем протер отпечатки пальцев и кинул бумажник на сброшенный на пол пиджак.
В душе не ворохнулось ровным счетом ничего. Это не я убил старика; его прикончило прошлое. Долгие годы он жил, опасаясь разоблачения, но умер бы своей смертью в окружении родных и близких, если бы не вознамерился перехитрить судьбу.
Участь сиятельного мало беспокоила меня; куда сильнее жгли душу мысли о десяти миллионах франков швейцарского депозита. Обладать столь грандиозным состоянием и не иметь возможности воспользоваться им — это ли не величайшая пытка, которую можно вообразить для честолюбивого человека?
Я выругался, погасил газовые рожки и лег спать в прескверном расположении духа.
Наутро настроение не улучшилось. Я долго лежал в постели, вслушиваясь в шорохи пустого особняка, потом дотянулся до прикроватной тумбочки и посмотрел на хронометр.
Без четверти десять.
Давно было пора вставать, но при воспоминании о вчерашних событиях захотелось накрыться одеялом с головой и затаиться в надежде, что невзгоды пройдут стороной.
Пустое! Не стоило уподобляться карикатурному страусу с засунутой в песок головой. Если не возьму себя в руки и не разберусь с навалившимися заботами прямо сейчас, лавина неприятностей погребет под собой и утянет на самое дно, так глубоко, как только сможет. Прямиком в преисподнюю.
И первым делом требовалось избавиться от тела сиятельного. Пропажа отставного судьи — не то событие, которое останется незамеченным, а полиция при желании сумеет проникнуть даже в карантинный особняк. Хватит одного анонимного послания. И не приходилось сомневаться в том, что оно вскоре последует: соучастники старика точно знали, куда именно направлялся тот перед исчезновением.
Но если тело всплывет в одном из каналов без следов насильственной смерти, расследования как такого не будет. Непогода, пожилой человек, сердечный приступ. Бывает. А значит, следовало незамедлительно забрать оставленный у Александра Дьяка броневик и вывезти покойника в город.
Вторым немаловажным моментом оставались деньги. Нет, не те деньги, что вытащил из бумажника старика и часть которых не без сожаления вернул обратно, а депозит на десять миллионов франков, суливший новую безбедную жизнь.
Оставаться в Новом Вавилоне было теперь чрезвычайно опасно, а вот если получу контроль над депозитом в Цюрихе, то смогу перебраться хоть в Новый Свет, хоть на континент или даже уплыть в Зюйд-Индию. Проблема заключалась в том, что для этого требовалась вторая часть шифра. Обрывок с ним, судя по всему, хранился среди найденных на месте крушения дирижабля вещей графа Косице, и добраться до него не представлялось возможным — после недавних событий меня в Ньютон-Маркте не жаловали.