Всеблагое электричество
Все закончится? Боюсь, что так.
Досадно. Умирать не хотелось ни капельки.
— Крепко он держал вас за причиндалы, — усмехнулся я, желая хоть немного отвлечь сиятельного и потянуть время, но тот вдруг вскочил с кресла и в недоумении уставился на запись в блокноте.
— Этого не может быть! — прошипел он, побелев, словно мел. — Этого просто не может быть! Немыслимо!
Старик подошел к столу, налил себе воды из графина, выпил, прошелся по комнате, вытирая платочком вспотевшее лицо.
— Не может быть! — упрямо твердил сиятельный, старея буквально на глазах. — Чертов недоумок! — выругался он, пошарил по карманам брошенного на кровать пиджака, достал из него коробок спичек и запалил фотокарточки. — Гореть тебе в аду, Эмиль! Гореть в аду!
Взгляд бесцветных глаз сиятельного остановился на мне, и, не желая подыхать на коленях, я поднялся с пола и навалился на спинку стула, не в силах сделать и шага. Старик с неприятной улыбкой вытянул вперед пустую руку и сжал кулак. Я вздрогнул, ожидая хлесткой боли, но нет — боль навалилась медленно, давая прочувствовать каждый свой укол, каждую искру.
— Зря Эмиль все это затеял, — выдохнул сиятельный, который выглядел теперь немногим лучше меня.
А я был откровенно плох. В глазах потемнело, ноги подгибались, пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы вновь не повалиться на четвереньки. В дверях возникла фигура лепрекона, он посмотрел на меня с нескрываемым недоумением, покрутил пальцем у виска и скрылся из виду.
— Сердце, — промолвил старик. — Ваше сердце больше не бьется, виконт.
И наступила тишина. Смолкли все звуки, стук дождя по крыше, раскаты грома, шорох ветвей по ставням и дребезжанье оконных стекол.
Звуки умерли, но по недоуменному виду сиятельного я вдруг понял, что странное наваждение захватило и его.
— А не износилось ли ваше сердце? — прошипел я и на одном, возможно последнем, дыхании произнес: — Только посмотрите на себя — бледный, вспотевший, с одышкой и учащенным сердцебиением. Боитесь умереть от сердечного приступа? Умереть, так и не добившись своего?
Старик боялся. Не пришлось даже толком разжигать этот страх своим талантом, хватило одного глубочайшего разочарования. Сиятельный упал на колени, потом медленно подался вперед и ничком повалился на пол.
Меня передернула новая судорога, грудь пронзила боль, несравнимая с прежними приступами, возникло ощущение, будто сердце выворачивают наизнанку, и все же после немыслимо долгой паузы оно вновь принялось биться, вновь стало разгонять по жилам кровь.
Вот только звуки окружающего мира так и не вернулись, лишь доносились с улицы глухие удары и непонятный треск.
Я выглянул в окно и в первый момент решил, будто схожу с ума. Через высокую ограду одна за другой перебирались черные тени.
Беззвучно сверкнула молния, разорвала ночной мрак, и только тогда удалось разобрать проникших на территорию усадьбы злоумышленников. С головы до ног их неестественно худые тела туго обвивали черные ленты бинтов.
Неужели мумии?!
Наверняка я этого не знал, зато прекрасно знал, с какой целью заявились в имение эти жуткие неупокоенные.
Проклятье! По мою душу пожаловал Лазарь!
Сбросить оцепенение заставил удар во входную дверь. К этому времени бежавшие от ограды мумии уже проскочили мертвый сад и принялись карабкаться по стенам, но окна первого этажа были забраны железными решетками, а второй этаж пустовал долгие годы, там окна закрывали прочные ставни.
Не теряя времени, я захлопнул ставни и бросился на выход. Подбежал к лестнице и едва не покатился по ступенькам, налетев на лепрекона, который деловито тащил на чердак какую-то увесистую коробку. Я проскочил мимо, потом сообразил, что коротышка умыкнул из каретного сарая ящик с ручными гранатами, но гоняться за ним не стал и сбежал на первый этаж.
Как ни странно, Теодор уже пришел в себя и с недоумением отряхивал перепачканный пылью сюртук.
— Виконт? — встрепенулся он при моем появлении.
— Ружье! — рявкнул я. — На нас напали!
Сам заскочил в прихожую, придвинул к входной двери шкаф, схватил холщовую сумку с зажигательными гранатами и рванул на кухню. Елизавета-Мария, как и прежде, тряслась в конвульсиях; я опустился рядом с ней и попытался распалить в девушке подспудный страх беспомощности и полной зависимости от чужой воли.
А потом попросту отвесил хлесткую пощечину.
— Да очнись же ты! Очнись!
Елизавета-Мария несколько раз моргнула, и ее водянисто-прозрачные глаза загорелись тусклым сиянием.
Я скомандовал:
— За мной! — и рванул в каретный сарай, благо попасть туда можно было напрямую из дома.
— Что происходит? — крикнула девушка, нагнав меня в коридоре. — Что за игры?!
— Нападение! — откликнулся я, вскрыл ящик с ручным пулеметом Мадсена и взвалил на плечо эту увесистую бандуру. — Патроны бери! И пистолеты!
— На кой черт они сдались? — огрызнулась Елизавета-Мария.
— Быстро!
Елизавета-Мария гневно сверкнула глазами, но перечить не стала. Она сунула в подсумок к рожкам для ручного пулемета оба загодя заряженных мной маузера и схватила самозарядный карабин с примкнутым магазином.
— Доволен?
— Бегом!
Мы вернулись в дом, и тотчас где-то наверху послышался звон разбитого стекла и приглушенный грохот.
— Ставни! — охнул я, сообразив, что на третьем этаже помимо моей была еще одна жилая комната — спальня Елизаветы-Марии. — Ты не закрывала ставень?
— С какой стати? — удивилась девушка в ответ.
Дьявольщина! Мумии проникли в дом, и весь мой план обороны отправился псу под хвост!
Со стороны прихожей доносились все более резкие и отчетливые удары во входную дверь, но теперь опасность грозила нам еще и с верхних этажей.
— В гостиную! — решил я и побежал по коридору, сгибаясь от тяжести ручного пулемета.
Черную фигуру я просто не заметил. Она возникла из ниоткуда, протягивая неестественно худые руки, замотанные лентами темных бинтов, и в тот же миг отлетела прочь с разможженой головой. Елизавета-Мария ударила самозарядным карабином с такой силой, что приклад разломился на куски. Брызнула на стены бурая кровь, запахло тухлятиной.
Вторая мумия перескочила через поверженную товарку и бросилась на девушку, потерявшую после столь мощного замаха равновесие. Но суккуб успела выпрямиться и стремительным выпадом воткнула ствол винтовки в выпученный глаз неупокоенного, а когда нежить ухватилась обеими руками за цевье, не стала высвобождать оружие, вместо этого потянула спуск.
Приглушенно хлопнул выстрел, затылок мумии просто снесло.
— Быстрее! — поторопил я девушку, перескочил через труп с разбитой головой и поспешил в гостиную. Елизавета-Мария выбросила изувеченный карабин и припустила следом.
С лестницы на нас ринулась третья мумия, и сразу из бокового коридора оглушительно грохнул выстрел. Заряд картечи сбил неупокоенного с ног; он еще только вставал на четвереньки, когда Теодор приблизился, приставил стволы охотничьей двустволки к затянутому бинтами лицу и спустил курок. Голова нежити разлетелась на куски, а дворецкий переломил охотничье ружье и достал из кармана сюртука пару новых патронов столь спокойно, словно охотился на вальдшнепов.
— Теодор! — рявкнул я. — За мной!
Заскочив в гостиную, я разложил сошки и выставил пулемет у двери, из которой простреливалась вся прихожая и ведущий в нее коридор, забрал у Елизаветы-Марии подсумок и дрожащими руками воткнул в оружие рожок.
— Держите вторую дверь! — приказал компаньонам.
Девушка немедленно сняла со стены приглянувшуюся ей саблю, невозмутимый, словно сама смерть, дворецкий встал напротив прохода с ружьем в руках. Послышались быстрые шаги, Теодор упер приклад двустволки в плечо и выстрелил раз, другой, а затем быстро отступил в сторону, освобождая место суккубу.
Ворвавшаяся в гостиную мумия напоролась на саблю, враз растеряла всю свою прыть, следующий удар, боковой и с оттягом, легко раскроил ей голову.