Всеблагое электричество

— Драть! — выругался коротышка и, преисполненный чувством собственного достоинства, вышел за дверь.
И правильно сделал. Суккуб и без того сдерживалась из последних сил.
— Надо было спросить, где он спрятал клад, — запоздало предложил Теодор, разжигая газовый рожок, но я только махнул рукой:
— Других проблем хватает.
Отложив пистолеты на журнальный столик, я не без отвращения притронулся к снесенной ударом сабли голове и присмотрелся к срезу, гладкому и ровному, словно поработала гильотина. Нанесенный Елизаветой-Марией удар был невероятно силен.
— Что там? — заинтересовалась девушка.
— Холодный, — ответил я, вытирая пальцы о ковер.
Кожа покойника оказалась холодной и липкой, словно у рептилии. И да — малефик был заметно холоднее, чем следовало быть свежему покойнику.
Елизавета-Мария отошла от окна и ногой перевернула бритую голову на другую сторону.
— Мавр, — брезгливо поморщилась она, разглядывая черное лицо с широким носом и мясистыми губами. — Лео, у тебя просто талант заводить друзей!
— Что ты можешь о нем сказать? — спокойно поинтересовался я.
Девушка убрала саблю на место над камином и покачала головой:
— Ты ведь неспроста интересовался вампирами, дорогой?
— Только не говори, что это вампир. Малефика от вампира я как-нибудь отличу.
— Это не малефик, — возразила девушка. — Его слуга. Лео, сабля твоего деда пришлась очень кстати.
— Он отбил первый удар.
— Вот это и удивительно, — хмыкнула Елизавета-Мария, опускаясь на колени. Она взяла руку покойника с широким порезом через всю ладонь и позвала меня: — Лео, смотри!
Я присел рядом и спросил:
— На что именно?
— На ладонь.
Я попросил бледного словно мел Теодора принести керосиновую лампу и только тогда разглядел, что именно насторожило девушку. Ладонь мавра покрывали серые черточки старых татуировок. Затейливые значки расползались и по тыльной стороне, и по внутренней; они начинались у пальцев и уходили под обшлаг просторного рукава.
— Египетское письмо, — определил я. — По виду древнее, сейчас так не пишут.
— Он не настолько стар, — возразила Елизавета-Мария и попросила: — Теодор, нож.
Когда дворецкий принес с кухни острый поварской клинок, девушка уверенным движением вспорола рукав снизу доверху и самодовольно улыбнулась:
— Я же говорила!
Странные татуировки украшали руку и даже переползали на ключицу, но там они были свежими и явственно выделялись припухшей и воспаленной кожей.
— Занятно, — озадаченно пробормотал я.
— Лео, дорогой! Неужели ты думал, будто уникален? — рассмеялась девушка, выразительно взглянув на мои собственные татуировки, и в несколько приемов срезала с обезглавленного мавра всю одежду.
Помимо обеих рук наколки покрывали область сердца; тогда Елизавета-Мария поднатужилась и перевернула мертвое тело с живота на спину. Позвоночник также был отмечен татуировками, они заканчивались на уровне грудной клетки и на верхних позвонках казались нанесенными не очень давно.
— Повезло, что защита не дошла до шеи, — поежился я.
— Есть много способов убить того, кто почитает себя неуязвимым, — пожала плечами Елизавета-Мария, поднялась с колен и предложила: — Лео, иди спать. Порядок мы наведем сами.
— Последние татуировки, — не сдвинулся я с места. — Как давно, по-твоему, их набили?
— Вчера или позавчера, — объявила девушка без малейших колебаний. — На подобных созданиях все заживает в считаные дни.
Я это мнение оспаривать не стал, только кивнул.
— Мне понадобится лоскут кожи с новыми наколками, — предупредил девушку. — Со старыми тоже не помешает.
Елизавета-Мария выразительно глянула в ответ, но интересоваться столь странным интересом к татуировкам покойника не стала.
— Сделаю, — пообещала она, прикрыла рот ладошкой и зевнула. — И будь добр, представь, что у меня бессонница. Смертные до удивления много времени тратят на сон. Это… нерационально.
— Зато приятно, — хмыкнул я, взял с журнального столика пистолеты и отправился в каретный сарай.
По спине бежали колючие мурашки, но вовсе не из-за холода, хоть и шагал я по коридору в одних лишь кальсонах. Просто всегда полагал свой дом неприступной крепостью, но вот уже на протяжении двух ночей по особняку разгуливали чужаки.
 
Это пугало. Пугало и злило.
Подобное вторжение я полагал личным оскорблением, плевком в душу, деянием куда более унизительным, нежели даже похищение и пытка электрическим током.
Я хотел отомстить и не собирался дожидаться, пока блюдо остынет. Последние татуировки мавру нанесли уже в Новом Вавилоне, поэтому прямо с утра я намеревался отправиться на поиски мастера, оказавшего душителю эту услугу.
Но для начала решил подготовиться к новым неожиданностям. Нет, запалы в ручные гранаты вкручивать не стал, вместо этого очистил от смазки пулемет Мадсена и не поленился набить к нему десять рожков на тридцать патронов каждый. Затем снарядил еще несколько магазинов для самозарядных винтовок и зарядил пару маузеров, но с собой их брать не стал и оставил в ящике поверх остальных пистолетов.
Оружие — это не панацея, но за неимением иных аргументов сгодится и оно. В конце концов, ничто не помешает вампиру отправить по мою душу обычных головорезов. К тому же может нагрянуть кто-нибудь из банды сиятельных. Расслабляться не стоило.
Но мысли об оружии и планы мести враз вылетели из головы, стоило только подняться в спальню. Лепрекон стоял напротив карандашного портрета Елизаветы-Марии фон Нальц с дымящейся самокруткой в одной руке и початой бутылкой вина в другой и озадаченно цокал языком.
Я замер на пороге, потом стряхнул оцепенение и, выложив на прикроватную тумбочку пистолеты, со значением произнес:
— Вот интересно, тебя серебряная пуля проймет?
Коротышка недобро глянул в ответ, но от рисунка отошел. С ногами забрался в кресло и загородился от меня книгой. Покидать спальню он не собирался.
Я беззвучно выругался, потушил зажженные лепреконом газовые рожки и улегся в постель.
Не выставлять же за дверь собственную фантазию? Бред…
 6 
Проснулся на рассвете. В комнате нестерпимо пахло табаком и перегаром, на полу валялась пустая бутылка, подлокотник кресла пятнали потеки воска. Лепрекон исчез: судя по распахнутой настежь входной двери, он отправился портить нервы Елизавете-Марии.
Ночное происшествие показалось дурным сном, но нет — ничего не приснилось; когда спустился на первый этаж, засучивший рукава Теодор еще отмывал от черной крови паркетный пол гостиной. Ковра в комнате больше не было.
— Тело на леднике? — спросил я.
— На леднике, виконт, — подтвердил дворецкий, в лицо которого после случившегося так и не вернулись краски. Из-под высокого стоячего воротничка рубахи проглядывали лилово-черные отпечатки ладоней душителя.
— Проклятье! — выругался я. — У нас в подвале скоро целое кладбище будет!
— Два тела — это не так много, — заглянула на шум Елизавета-Мария.
Прошмыгнувший вслед за ней в комнату лепрекон не удержался от смеха и даже вытер грязным платком выступившие на глазах слезы.
— Вижу, вы нашли общий язык? — хмыкнул я.
Коротышка осторожно прикоснулся к распухшему носу и буркнул:
— Драть…
— Хватал меня за ноги из-под кровати, — ответила на невысказанный мною вопрос девушка.
— Тоже мне фифа! — фыркнул лепрекон, ловко заскочил на подоконник и уставился в окно. Судя по всему, скрываться от остальных мой вымышленный друг детства больше не намеревался.
Проклятье, ну и компания подобралась!
Елизавета-Мария смерила коротышку гневным взглядом, но цепляться к словам не стала и спросила:
— Будешь завтракать, Лео?
— Попью чай, — решил я и напомнил: — Что с кожей?
— Сомневаешься, умею ли я снимать кожу с людей? — расплылась девушка в милой улыбке, под которой скрывалось нечто на редкость неприятное. — Не сомневайся, Лео. Умею.