Блэквуд (ЛП)

— Боже, это хуже, чем посещение психотерапевта.
— Ты был у психотерапевта по этому поводу? — удивилась я, так как не могла представить Гаррета, сидящего в кабинете солидного доктора и рассказывающего свои извращенные сексуальные фантазии человеку в смокинге.
— Когда я был подростком, моя мама нашла кое-что из моего порно — не такое, как обычные фотографии на развороте журналов. Она взбесилась и отправила меня к специалисту в Колумбус, — проговорил он, сморщив нос. — Я не должен был говорить тебе это.
— Продолжай, или я расскажу шерифу Кроу всё о Мелинде.
Он поморщился:
— Психотерапевт сказал, что со мной все в порядке, просто я другой. Он действительно был полезен, научил меня, что я не такой урод, каким боялся быть. Я имею в виду, все еще урод, но не какой-то психопат или что-то в этом роде.
Я не была так уверена, но мне хотелось, чтобы он продолжал говорить, поэтому я промолчала.
— Мне всегда нравилась идея о женщинах в подчинении, связанных, женщинах, которым нравилась боль. Фильмы ужасов возбуждали меня...
Я напряглась в его объятиях.
— Не кровь и не убийства, — сказал он, перепрыгивая через небольшой ручей. — Страх. Я хотел быть психопатом-убийцей, а горячая девушка рядом, напугана и кричит, но вместо того, чтобы разрезать её на куски, я хотел трахнуть её.
Я вздрогнула:
— Изнасилование.
— Да, но нет. Я бы никогда не взял женщину против её воли, — произнес он, глядя на меня сверху вниз. — В ту ночь, когда я душил тебя... — произнес он. Его взгляд метнулся к моему горлу. — ...это было предупреждение, просто демонстрация того, на что я способен. Ты не представляешь, сколько раз я думал о том, чтобы прикоснуться к тебе. Я хотел...
Я с трудом сглотнула, а чувства у меня в душе начали бороться, противореча друг другу. Боль, тоска и моё жгучее желание понять, как работает его разум.
— Ты думал о том, чтобы причинить мне боль?
Он вышел из леса и понес меня к дому.
— Да.
Каждый длинный шаг казался вечностью, сухая трава и опавшие листья шуршали под его ботинками.
— Ты причинил боль жене декана?
Он распахнул заднюю дверь, и та ударилась о стену дома, когда он протиснулся внутрь.
— Да. Она была похожа на Мелинду. Она жаждала этого.
— А Мелинда? С ней это было обычно в порядке вещей? — спросила я. Укол ревности, пронзивший меня, совершенно не вязался с ножом в моей руке и страхом в моём сердце.
— Да, — ответил он, когда понес меня через весь дом. — У нас были назначены встречи, если это можно так назвать. Раз в месяц примерно. Это её крики ты слышала той ночью, когда я нашёл тебя. Я ещё даже не поймал её, когда услышал, как ты зовешь на помощь. Я велел ей уйти, а потом отправился искать тебя.
Я так и знала. Всё-таки я не сошла с ума. Крики, которые привели меня к Гаррету, были реальными.
— Ты лгал мне все это время.
— Я не лгал. Просто не стал вдаваться в подробности.
— Это одно и то же, — покачала я головой.
— Может быть.
— Определенно, — настаивала я. Мне нужно было знать больше, моё любопытство пересилило раздражение из-за его обмана. — С чего бы ей кричать в лесу? Почему бы не войти в дом и не позволить тебе связать её или что-то в этом роде?
— Это не моё, — ответил он, поднимаясь по лестнице.
— Думаю, что мои запястья в ту первую ночь думали иначе, — проговорила я и вздохнула с облегчением, когда он уложил меня на кровать. Моя нога все еще болела и пульсировала, но, по крайней мере, в доме было тепло, а кровать мягкая — и у меня все ещё был нож.
— Позвольте мне перефразировать, — он потер челюсть и отвел взгляд в сторону. — Мне нравится связывание, но это не главное для меня.
— Что же для тебя главное? — спросила я, уже зная ответ; все кусочки головоломки встали на свои места, но я хотела услышать это от него.
Он сел на корточки и начал расшнуровывать мои ботинки.
— Это лучше всего описать как добровольное несогласие.
Я прокрутила в уме эти термины.
— То есть, притворное изнасилование?
Он сбросил один ботинок, затем осторожно стянул другой с моей раненой ноги.
 
— Единственное, что в этом притворство, — это несогласие. Все остальное — настоящее.
— Значит, Мелинда пришла бы и стала убегать от тебя, как жертва в фильме ужасов? — уточнила я. Мне следовало бы испытывать отвращение, но я понимала, что волнуюсь. Эти фильмы были популярны не просто так. У каждого из нас внутри был маленький убийца или жертва. Даже у меня.
— Да, у нас было соглашение.
— Есть ли другие? — спросила я, ненавидя то, как сильно мне нужно было знать ответ. — Другие женщины?
— Нет, только Мелинда, и с ней всё кончено, — ответил он и попытался закатать штанину моих джинсов, чтобы увидеть рану, но она была слишком тесной и не поддалась.
Дрожащими пальцами я потянулась к своей талии. Чем больше я думала об этом, тем больше понимала, что если бы его целью было меня изнасиловать, у него было бы много возможностей. Но он никогда не причинял мне вреда.
Не обращая внимания на хаотичную путаницу мыслей, роящихся в моей голове, я расстегнула джинсы. Он поднял взгляд, в его глазах промелькнуло удивление, прежде чем он снова опустил взгляд. Я расстегнула молнию и начала вылезать из джинсов.
Он помог мне снять их и смотрел всё время только на мою раненую ногу вместо моих розовых трусиков. Ненастоящий насильник, но в то же время идеальный джентльмен. У меня закружилась голова.
— Это кошмар какой-то. Возможно, мне придется снова зашить тебя, но сначала мне придется все промыть, чтобы я мог видеть.
Он встал и направился в ванную. Шкафчик со скрипом открылся, когда он собрал медикаменты.
— В чем состояло ваше с Мелиндой соглашение? — спросила я. Сбросив куртку, я убрала ногу с кровати. Мне не хотелось запачкать кровью одеяло ручной работы.
Он вернулся ко мне, его грязные ботинки громыхали по полу, а руки были полны бинтов, лейкопластырей и спирта.
— Она приходила в дом, стучала в дверь, а потом убегала в лес. Мне надо было ждать у двери и дать ей фору. А потом погнаться за ней.
Представив его бегущим по лесу, как хищник, я поняла, что этот образ перекликается с темными уголками моей души, с теми, которые я никогда не исследовала, опасаясь получить наслаждение от того, чтобы я там нашла. Во что я вляпалась?
Я продолжала спрашивать, стараясь не выдать своего волнения.
— А когда ты ее поймал бы?
Он опустился на колени и смочил кусочек бинта спиртом.
— Ты видела, — ответил он.
Взглянув на нож в моей руке, он спросил:
— Не могла бы ты положить это? Сейчас будет больно, и я не хочу умереть от своего собственного кухонного ножа.
Я прищурилась, глядя на него, но положила лезвие на кровать.
— Спасибо. Возьми себя в руки.
Когда он коснулся моей окровавленной икры, я поднесла руку ко рту, чтобы подавить крик.
— Извини.
Когда я наконец снова смогла дышать, я спросила:
— Тебя это заводит?
Он покачал головой.
— Ни капельки. Та боль, которую я причиняю, желанна. И всегда есть награда.
Он взглянул на меня, темные глубины его глаз заставили мой живот сжаться.
Мой разум крутился вокруг мысли о «награде». Черт.
— Значит, эта боль...
— Это другое, — ответил он и снова протер рану, и на этот раз я не смогла сдержать вскрик.
— Однако ты прекрасно кричишь, — произнес он, приподнимая мою икру и осматривая раны. — Уже скоро, но я не думаю, что тебе нужно снова наложить швы. Раны открылись не полностью, швы не разошлись. Думаю, что они снова заживут, закроются сами после того, как ты немного отдохнешь.
Я не могла не прокомментировать его первоначального комментария.
— Прекрасно кричу?
— Не обращай внимания, — ответил он и начал накладывать бинт на больные места, его темные волосы упали по обе стороны лица. — Теперь, когда я ответил на твои вопросы, я хотел бы кое-что спросить у тебя.
— Что?