Новый век начался с понедельника

Другим же его коллегам в общении друг с другом, и тем более с Платоном, не хватало чувства такта.
Марфа Ивановна ушла в другой коллектив, в другую, родную для себя среду, к таким же, как и она сама, простым и добрым женщинам.
Платон искренне жалел об этом. Ведь ушла его благодарная слушательница и способная ученица.
Но, в то же время, уход Марфа Ивановны укрепил его позиции в коллективе, так как её работу, как оказалось на поверку, кроме Платона, с его очень умелыми, хотя и больными руками, никто не мог и сделать-то толком, и качественно.
Для Платона наклеивание этикеток на банки стало одновременно и необходимой зарядкой для кистей рук.
Более того, Платон в этом деле превзошёл Марфу Ивановну, клея этикетки лучше и быстрее, более того, в отличие от неё, ни от кого не завися.
Иван Гаврилович из-за зависти, что Платон будет иметь дополнительный заработок, попробовал было тоже клеить этикетки на банки, но у него из этой затеи вообще ничего не вышло, кроме сплошного брака.
Его вороватые, не привыкшие к аккуратной работе руки и один, завистливый глаз, а также неумение владеть своими эмоциями и телом, к его великому позору, не позволили ему наклеить даже ни одной этикетки.
Поэтому в этом деле Платон стал просто монополистом. Но ему поручались и другие дела. Не остался не у дел и Гудин. Надеждой было ему поручено нарезание этикеток из рулона и проставление на них штампиком номера серии. И хотя эта работа не оплачивалась, Иван Гаврилович всё-таки её делал. Как-то на сообщение Платона, что этикетки кончаются, гордый своей хоть такой незаменимостью, Иван Гаврилович, шумно штампуя их номером серии, удовлетворённо пошутил:
– «Настучим сколько надо!».
– «Лет на десять! Стукач ты наш!» – сразу остудил его пыл Платон.
Через два дня возмущённый Платон вернулся к обеду на работу после неудачного посещения Курского вокзала. Ему пришлось принести обратно в офис непринятую проводником коробку, ожидаемую далёким заказчиком.
И виновницей этого была Инна Иосифовна, которой пока не было на рабочем месте. Она не обеспечила выполнение работы, по междугороднему телефону толком не договорившись с клиентом. Поэтому своё возмущение, за непродуктивную эксплуатацию его больных рук Платон высказал Надежде Сергеевне.
Вскоре в кабинет влетела запыхавшаяся, как всегда суетливая Инна Иосифовна. Выслушав рассказ Платона о постигшей их неудаче, она, как ни в чём не бывало, попыталась неуклюже оправдаться:
– «Ну, ничего тут не поделаешь! Что-нибудь придумаем!».
– «А насчёт придумать, неплохая идея!» – загадочно, в тон ей, ответил уже несколько успокоившийся коллега.
Вскоре он положил на стол Тороповой короткое стихотворение, вызвав у неё, вместо смущения, лишь улыбку умиления.
 
 
Проводница Ольга
 
Деньги отдала!
 
Только эта Ольга
 
Коробку не взяла!?
 
 
 
Говорит: «Нет места!
 
Не возьму коробку!».
 
В Запорожье… вместо…
 
Клиент устроит… трёпку!».
 
 
Подтверждая ею нечаянно недоделанное, Инна вместе со всеми слегка посмеялась, и тут же выслушала от автора ещё один смешной эпизод, очевидцем которого, накануне, кроме Платона, стала и она сама:
– «Вчера по телевидению брали интервью у Черномырдина по поводу его отношения к новому президенту Украины Виктору Ющенко. И тот, как всегда, из-за своей косноязычности, изрёк очередную «крылатую» фразу: «Я буду общаться с президентом, несмотря на его ориентацию!». Вот так, ни больше, ни меньше!».
Нелюбящая, когда общение между сотрудниками проходит без её участия, Надежда, как всегда бесцеремонно влезла в разговор, по привычке давая указания, на это раз посоветовав Инне:
– «Инн, уже очень тепло, переходи на плащ!».
А, привыкшая всегда перечить, особенно Надежде, и лучше всех всегда всё знающая, Инна в ответ возразила:
 
– «Ты что? Земля ещё холодная!».
– «Так ты садись сверху!» – разрядил Платон, грозящую из ничего возникнуть склоку.
Слегка посмеявшись, женщины разошлись.
Ещё давно в их НИИ Инку прозвали накольщицей. Её подруга, по её же рекомендации, как-то взяла в долг у Ольги Михайловны Лопатиной 1000 $ и до сих пор их не отдала. При этом Инна Иосифовна оправдывалась тем, что она не уговаривала Ольгу Михайловну, а та сама дала деньги, по своей воле.
Дешёвка Инка легко делала деньги на всех своих коллегах.
– «Афюристка!» – говаривал про неё Гудин.
А к мужикам Инна иногда относилась просто с жестокостью, как истинная мандавошка. А вот её дочь Лера больше пошла в отца, хотя сын – в мать. Делая жизненную карьеру, Инка раздвигала то соперниц, то ноги.
Её последний любовник Владимир Львович отправил всю свою семью в Израиль, а сам делал лёгкие деньги на русских дураках, продавая им по ходовой цене просроченные, дешёвые продукты.
Одно время Инка продавала своим коллегам, переданные Вованом, комбинированные вторые блюда для обедов. Со временем у всех почему-то пропал аппетит на эти иудины блюда. Последней каплей, переполнившей чашу терпения, явился случай, происшедший с Надеждой Сергеевной и дворовым псом.
Не став есть очередной набор из картофельного пюре со шницелем и подливкой, Надежда понесла его дворовому псу. Тот сначала обнюхал всю порцию, а затем, не став даже пробовать, неожиданно помочился на неё.
К всеобщему облегчению, Инна Иосифовна вскоре уехала на ПМЖ к сыну в Израиль. Её отъезд сопровождался громким, длительным спором по поводу денег между нею и Надеждой Сергеевной.
А уходя из коллектива, Инна, отвечая Надежде на её претензии по поводу этих денег, не удержалась от обыденного хамства, сбросив с себя лицемерную маску благочестия:
– «Надь! Ты, мягко говоря, шиздишь!».
А некоторое время спустя, рассказывая кому-то о подлой деятельности Инны Иосифовны, Надежда не удержалась от эмоций и в сердцах бросила:
– «Ещё бы немного и Надец был бы шиздец!».
И хотя Инна Иосифовна и ушла с демонстративным, видимым достоинством, но оставила после себя длинный шлейф всякой гадости. После её ухода сразу вскрылись различные злоупотребления и махинации, позволявшие Инне Иосифовне набивать свой карман за счёт коллег.
Зато теперь у всех сотрудников резко возросли доходы. Более того, у многих смежников открылись глаза на деятельность Тороповой – Швальбман.
В порядке очищения от скверны, Надежда Сергеевна пригласила в офис батюшку, который освятил помещения ООО «Де-ка», после чего она собственноручно наклеила около дверных косяков небольшие иконки.
После изменений в работе и ухода двух коллег-женщин у Платона стало меньше сложной и тяжёлой нагрузки – фасовки и закатки банок, но зато появилась более лёгкая, да ещё и отдельно оплачиваемая: наклейка этикеток.
Уход Инны Иосифовны особенно обрадовал Ивана Гавриловича, так как освобождалось рабочее место для него, и, более того, его позиция в коллективе становилась прочнее, надёжнее. Он стал чувствовать себя уже не курьером-изгоем без рабочего места, не козлом отпущения или опущения, а нужным и, что было особенно примечательным, важным человеком.
– «Баба с возу – кобылу легче!» – отмочил как-то Гудин по поводу ухода Марфы и Инны.
– «А ты всё спражняешься в юморе?!» – не дал Гудину насладиться своим острословием Платон.
Иван Гаврилович с особенным удовольствием, насвистывая что-то невразумительное, а скорее всего, просто пропуская воздух через щели в передних зубах, освобождал для себя вражье место. Поднимая над головой и вынося кресло Инны, чтобы разобраться в её столе, Гудин чуть не упал в обморок от неожиданно ударившего ему в нос резкого запаха высохшей урины. Он даже тут же бросил кресло и побежал в туалет проблеваться.