Цена твоей Любви (СИ)

— Ничего не скажешь, Моника? — кладёт руку на шею. Да с такой силой, словно хочет голову оторвать и оставить себе на память.
Хотя какая память, о чём я. Он же решил прославить нас больным самоубийством. Редкостный психопат.
Я бы сказала: «Гори в аду». Но он давно в нём горит, поэтому я просто молча качаю головой.
Жду какой-то развязки с поразительно холодным рассудком. Уже понятно — по нему психушка плачет. Пустые разговоры ничем не помогут.
Пусть выведет на улицу, подальше от Джины, и тогда я сделаю всё, чтобы веревка, в которую я вцепилась, как в спасательный круг, затянулась возле его шеи.
Должно быть, я так долго боялась, что уже исчерпала все эмоциональные ресурсы.
— Тебе что, плевать на Шмидта? — ядовито скалится. — Я думал, у вас любовь до гробовой тоски, но что-то ты не сильно переживаешь.
— Нет, я переживаю, но, если он и правда мёртв, я сама буду молить о смерти, — твердо заявляю, немного лукавя.
Джина-то не должна расплачиваться за наши грехи. Сперва я сделаю так, чтобы она была в безопасности, а уже потом загляну смерти прямо в глаза.
Брайс брезгливо кривится, словно съел лимон, и горько цедит.
— Если бы Мел хоть немного меня любила, я бы пощадил её.
Пощадил! О, как великодушно. Он упивается своим эгоизмом и не ведает, что никакие тщедушные чувства не дают ему права на убийство человека.
— Мы идём или нет? — скупо повторяю.
Герра кивает, берет меня за локоть и каким-то чудом не замечает, что веревка свободно свисает с моих рук. Потом он выводит меня в коридор и толкает входную дверь.
Мы всё это врёмя были в старом и покошенном домике. Одна комната да хилое подобие прихожей. Видно, он и правда надумал сдохнуть, раз здесь нет никакой защиты.
Ну хоть какое-то облегчение — на одну тварь станет меньше.
Я неумело плетусь за ним, едва волоча ноги, и вдруг резко поднимаю взгляд, почувствовав сотни глаз, которые устремились в нашу сторону.
Из горла вырывается вопль облегчения, когда я наталкиваюсь на мощный силуэт, возглавляющий целую колонну солдат.
Рон. Он пришёл за мной. Он жив!
Ослабевшие руки отпускают верёвку, в которой уже нет надобности, а затёкшие мышцы внезапно вспоминают всё, чему были обучены.
Проходит секунда или две. Брайс замирает, совсем не готовый к такому развитию событий, и я мгновенно этим пользуюсь.
Наваливаюсь на него всем телом и ногой отпихиваю в сторону, а потом просто бегу, не жалея сил.
Бегу к нему. К моему счастью и к моему проклятью, которое подхватывает меня на руки и моментально дарит чувство защиты от всего гребаного мира.
— Черт возьми, ты жив! — слёзы градом льются из глаз. На эмоциях я молочу всякую чушь. — Какое облегчение, что мой муж — не идиот.
Он не попался в ловушку и нашёл меня. По-прежнему злится, почти бесится и также сильно сжимает талию, словно дух хочет вышибить из легких.
Рон хрипло смеется и, пока его люди скручивают Брайса, остервенело целует моё лицо.
— Я тоже люблю тебя, Царапка.
Я хочу утонуть в этом моменте, но мы не можем позволить себе надолго забывать об окружающих. По крайней мере, не сейчас. Еще слишком рано.
Я нехотя отрываюсь от Рона, бросаю взгляд на дикую суматоху и тихо шепчу, чувствуя поглаживание на своей спине.
— Джина внутри. Я должна ей помочь.
— Хорошо. Иди, а я пока тут закончу.
Последнее слово прозвучало особенно грозно. По хищной и предвкушающей ухмылке Шмидта я сразу поняла, что именно он хочет закончить.
А точнее — кого.
— Ты уверен? — сбиваюсь под гнетом острого взгляда и судорожно тяну носом воздух. — Я имею в виду…может, его стоит сдать полиции?
Колкость сменяется теплом и совершенно непоколебимой решительностью. Черные глаза насмешливо смотрят прямо в душу и словно без тактильных касаний ласкают и обволакивают моё трясущееся тело.
— Просто иди в дом и не выходи, пока я сам за тобой не вернусь, — в голосе прорезаются стальные нотки.
Здесь он главный. Дон Ндрангеты и так слишком многое себе позволил, а ведь люди ждут, когда он совершит месть прямо у них на глазах.
 
Мне не понять этого жестокого мира, хотя по всем разумным меркам я являюсь его частью. Как жена Шмидта и как дочь Алдо.
— Хорошо, будь осторожен.
Я отворачиваюсь и возвращаюсь в дом. Как-то рефлекторно начинаю отвлекаться на собственное сердцебиение, чтобы заглушить любые возможные звуки, которые вскоре могут разодрать меня в клочья.
И это не жалость, а обычный человеческий страх. Хочется на пару минуть оглохнуть, чтобы не ждать громкого выстрела и не дрожать от одной мысли — Рон многих убил. И сегодняшняя смерть, по сути, ничего не меняет.
Она просто даёт ещё один ключик к нашему будущему. Без бегства, мафии и криминала.
Даже поверить сложно. Неужели однажды я проснусь рядом с мужем, приготовлю нам обоим завтрак и за едой буду обсуждать всякие банальности, вроде покупок и прогноза погоды?
Забавно, но звучит как настоящая мечта. Может, оттого и кажется такой нереальной?
— Джина? Джина, это я. Моника, — громко зову подругу.
Та едва слышно стонет. Из её груди вырываются болезненные вздохи, перекрываемые тихим кашлем.
— Держись. Я тебя сейчас приподниму, а ты мне немного поможешь, хорошо?
Она слабо кивает, и я принимаю это за одобрение. Хватаю её за плечи, тяну на себя и от усилий сцепляю зубы, чтобы волком не завыть — я еще не успела набраться сил, а выброшенный в кровь адреналин уже давно покинул моё ослабевшее тело.
— Черт возьми, ты почему такая тяжелая? — горько хмыкаю, вытирая с её лба капельки пота. — Выглядишь, как тростинка, а по ощущениям я будто кабана поднимаю.
— Эй, за кабана по роже получишь, — слабо улыбается.
Я устало фыркаю и сажусь рядом с ней на пол. Аккуратно дотрагиваюсь до рук, ног, живота и спины и тихо уточняю.
— Тебе не больно?
— Нет. Он меня не трогал, только постоянно усыплял.
Какое облегчение. Я бы себе не простила, если бы Джина из-за меня пострадала.
— Как давно ты здесь?
— Здесь? — удивленно осматривается. — Не знаю. Еще вчера я была дома. Помню, как вернулась с работы, кто-то постучал в дверь, я открыла, а потом…темнота.
— Боже, Джина, тебя не учили тому, что сначала нужно спрашивать, кто там?
— Я подумала, что это ты пришла, — слабо толкает в плечо. — Я сто лет ничего от тебя не слышала. Могла бы хоть раз позвонить!
— Ты права. Прости, — опускаю голову, — за всё прости. Я должна была это предусмотреть. Вообще не понимаю, зачем он тебя похитил.
Я кратко рассказываю Джине события последних часов, после чего она мучительно начинает что-то вспоминать.
— Иногда я приходила в себя и слышала, о чем он говорил. Вроде в самом начале планировал схватить тебя в моей квартире, а потом он вдруг резко передумал.
— Странно, — задумчиво протягиваю. — Может быть, он узнал о том, что я еду с охранниками…
Внезапно Джину начинает бить мелкая дрожь. Она слышит завывания ветра и скрип половиц, в то время как я передергиваю плечами от облечения — это не выстрелы. Пока всё еще тихо.
— А он точно не вернется? Это ведь тот парень, о котором ты говорила? Брайс вроде бы, да?
— Точно, — уверенно заявляю, хотя по спине ползёт холодок. — Забудь о нём. Рон разберётся.
Она окидывает меня внимательным взглядом и насмешливо хмыкает.
— Рон, значит? — улыбка превращается в оскал. — Тебе все мозги отшибло? Я же предупреждала, чтобы ты с ним не связывалась.
Ага. Как же. Шмидт если захочет — сам свяжет. Хоть документами, хоть верёвкой.
— Эм…я не знаю, как тебе сказать, — из груди вырывается тяжелый вздох. — Но Рон и я…мы как бы женаты.
— Как бы?! — кричит во всё горло.
И откуда только силы берутся. Совсем недавно как труп лежала, а теперь голыми руками готова меня порвать.
— Как оказалось, мы поженились еще до моей амнезии, — виновато улыбаюсь. — Сейчас всё по-другому. Ты многого не знаешь.
— Так расскажи мне, — настойчиво цедит.