Темное разделение

Никогда не имела дела с администрированием и чем бы то ни было в этом роде, но вела хозяйство этого дома и управлялась со слугами пятнадцать лет и участвовала в бесчисленных благотворительных комитетах, так что чувствую, что смогла бы. Не думая о том, чтобы прослыть героиней, согласилась уделять два часа в день помощи в крупном центре в Ист-Сайде, который переоборудован в госпиталь из старого мюзик-холла.
Эдвард в смятении, но он уже получил назначение в отделение Военного министерства (что-то по системам учета снабжения войск провизией, как раз то, в чем Эдвард силен), и он слишком озабочен этим, чтобы обращать внимание на меня.
Моя мама и сестры сильно взбудоражены этим проектом, хотя я подозреваю, что Кэролайн немного завидует. Кэролайн добра душой, но она вышла замуж за тупого и скучного армейского офицера (как я вышла замуж за скучного и тупого счетовода), в результате чего стала довольно степенной и похожей на матрону. А две дочери Дианы — достойная опора местной церкви, они трудолюбивы, как сама Диана.
Мама Эдварда шокирована до мозга костей моим поступком и говорит, что это обречено на провал. Она не может понять, о чем думает Эдвард, как он позволяет своей жене работать в таком месте; леди не могут помочь войне, работая в лазаретах, и они вообще не помогут войне, а пока можно надеяться, что я буду работать с офицерами, а не с простыми солдатами. Пришла из ее дома разгневанной и сказала несколько слов, которые не пристали леди. Почувствовала себя много лучше.
Потребуется несколько комплектов одежды — узкие юбки не подходят для такой деятельности, так что мы заказали вещи у портных — простые жакеты и юбки, очень практичные и даже вполне стильные, ведь жакеты можно носить поверх очень симпатичных шелковых и хлопчатых блузок. Чувствую лучше себя от этого и не понимаю, почему бороться против войны нельзя в красивой одежде.
Но никто не симпатизирует мне и не поддерживает меня в этом предприятии. Не думаю об этом, однако я настроена решительно и отправлюсь в бывший мюзик-холл в Ист-Сайде первым делом завтра утром.
  
Глава 30
 
Тэнси не представляла себе, как долго она пробудет в этом доме на улице Стрел, но думала, что долго. Раз или два она всерьез задумывалась, чтобы уйти и зарабатывать на жизнь самой, но Лондон казался столь огромным и столь суетным, что это пугало ее. С тех пор как люди-свиньи привезли ее сюда, она ни разу не выходила из дома одна и не знала, как найти другое жилье и работу. Одна из девочек постарше объяснила, что легче сказать, что ты хочешь уйти и сама зарабатывать деньги, чем сделать. Если не хочешь спать на улице, нужно найти комнату, даже если это будет, что называется, на третьем этаже с окнами во двор, а единственная работа, которую можно найти, — место прислуги в таверне. Но жалованье за такую работу жалкое, а часы, которые придется простаивать на ногах, будут тянуться убийственно долго.
Можно быть уличной торговкой — продавать цветы, шнурки для ботинок, — но нужно иметь несколько шиллингов, чтобы сначала купить товар, выходить на улицу в любую погоду, а вырученные несколько пенсов будут уходить на аренду. По крайней мере, здесь у тебя есть комната, немного хлеба и мяса, и копченая рыба на ужин, и веселая компания. Просто Тэнси немного грустно, вот и все. Может быть, немного развлечься? Они могут все стянуть несколько медяков у ночных посетителей и опять пойти в мюзик-холл в воскресенье. Они могут пойти в Данси-холл на этот раз, это рядом с Ривер.
Данси, думал Гарри, на мгновение отвлекшись от истории Флоя. Впервые он использует название действительно существующее — не считая улицы Стрел, которая могла быть где угодно. Интересно, реальное ли место мюзик-холл Данси? Один из десятков маленьких мюзик-холлов и кофеен, которые расцвели в Лондоне в те дни? Как понять, как узнать?
Для вечера в Данси-холле Тэнси надела голубой плащ — одна из девушек одолжила ей, — и ей казалось, что она выглядит привлекательной, но сам вечер ей не очень понравился. Ей понравился тот, старый мюзик-холл, пусть там было жарко и многолюдно, но у Данси все было иначе. Там было один или два номера с песнями и танцами, но вечер давался в основном ради специальных номеров. «Шоу уродов, — сказала Тэнси та девочка, которая отговаривала ее от побега с улицы Стрел. — Люди упиваются этим, но я думаю, что это жестоко по отношению к бедным созданиям. Я вряд ли бы пошла сюда, если б знала, что это в программе».
 
Тэнси тоже не пошла бы. Она тихо сидела на своем месте, не отводя глаз от маленьких освещенных подмостков, но старалась не видеть происходящего. Сперва были карлики — маленькие мужчины и женщины, — которые танцевали и показывали разные трюки, и их выступление было довольно забавным, поскольку карлики были оживленными и веселыми, и, когда публика что-то кричала им, они кричали ей в ответ, страшно гримасничая и делая грубые жесты руками. После этого выступала пара: мужчина, тощий как палка, и чудовищно толстая женщина, и это также не вызывало чувства горечи. Они спели песенку о Джеке — костлявом, как килька: «Не мог есть жирного Джек Спрэт, / Не ела постного жена. / Но вот вдвоем они / Слизали все до дна». Тэнси знала эту песню, иногда они пели ее с детьми.
Но затем на сцене появился человек, о котором было объявлено: «Мировые полчеловека», — у него не было ног и был очень короткий торс, так что он выглядел в самом деле только половинкой. Его фигура была гротескной и жалкой, и в представлении его «распиливали» на столе, что Тэнси нашла ужасным, хотя публика в большинстве своем хохотала и подзуживала.
После этого на сцену вышли две девочки, которые были представлены как сиамские близнецы, — их тела были соединены вместе в талии. Даже со своего дальнего места Тэнси увидела, что они совсем еще девочки, очень милые, улыбающиеся, с нежными личиками и блестящими глазами. Не разжимая своих объятий, они спели о «Мире, влюбленном в любовь», что подхватил весь зал, и под музыку этой песни хотелось танцевать; затем они спели «Три девочки из школы мы».
У них были прекрасные голоса, чистые и нежные; Тэнси могла сравнить их с пением птиц по утрам. Когда они пели, то казались двумя обычными девочками, но когда они перестали петь и начали танцевать, Тэнси сжала кулаки и прикусила губы, чтобы не заплакать: было невыносимо смотреть на них, так неуклюже и криво двигались они, а все так и пялили глаза. До этого она думала, что полчеловека — это худшее, что может быть на свете, но, увидев этих двух милых девочек в безобразном, уродливом танце, она поняла, что это самое трагическое и жалостливое зрелище в мире.
Близнецы, думал Гарри, оторвавшись от страницы. Сросшиеся близнецы, которых во времена Флоя называли сиамскими. Очень странное совпадение.
Возвращаясь в дом на улице Стрел, Тэнси и другие девочки опять купили копченых угрей и моллюсков-береговичков. Девочки говорили, что хорошо провели время, но Тэнси возненавидела это шоу.
Создатель Тэнси также питал к нему ненависть. Флой, воспользовавшись персонажем подружки Тэнси, рассказал, что когда-то, даже совсем недавно, уродство принималось обществом, такие несчастные были его частью, и в каждой деревне был свой идиот, свой святой дурак. Приятие. Терпимость. Реже, но бывало — почтение. Не потому ли, что в ранние века природа ошибалась чаще? Или потому что было больше терпимости? Как бы то ни было, неопровержимо, что девятнадцатый век и славное начало двадцатого были жестокими и порочными. Общество больше не воспринимало этих созданий как свою часть, их выставляли на всеобщее обозрение, их эксплуатировали — этому нет прощения.
Гарри размышлял об этом и нашел это правдивым, хотя не совсем неопровержимым, поскольку эксплуатация всегда существовала в истории. Но вот двадцать первый век со своей блестящей высокоразвитой хирургической технологией не якшается с шоу уродов? Или?.. Да, конечно, якшается, язвительно подтвердил внутренний голос. Природа продолжает от случая к случаю выдавать такие образцы человеческой расы, и, как только это происходит, журналисты из кожи вон лезут, чтобы запечатлеть их в фотографиях и документальных фильмах. Год назад был такой случай — один американец продал права на съемку операции разделения его дочерей-близнецов, а потом потратил все деньги на наркотики.