Темное разделение

Роз сказала, что это типичная реакция на травматические события. Автокатастрофы и пожары и все такое. Люди говорят: «Если бы я только повернулся влево или вправо!..», «Ах, почему я оставил сковороду на плите!»
— Одного не могу понять, — сказала Мел, — как Джо нашел меня.
И теперь, когда было уже бессмысленно таить то, как она добралась до Касталлака, она сказала:
— Я была очень осторожной. Я думала, что мне удаюсь навсегда порвать с прошлым, и была уверена, что очень хорошо замела следы.
Роз ничего не ответила, это было странным, и Мел подняла на нее глаза. Затем Роз сказала, очень медленно.
— Это не Джо нашел тебя, Мелисса. Я это сделала для него.
Эти слова были произнесены сбивчиво, как бы на одном дыхании, извиняющимся тоном, но Мел не могла не уловить нотку удовлетворения в голосе Роз, как если бы она говорила: вот видишь! Видишь, что происходило, а ты и не знала!
Мел спросила недоверчиво:
— Ты и Джо — у вас был роман?
— Да, был, — ответила Роз дерзко.
Она думает, что причиняет мне боль, думала Мел, глядя на Роз. И ей нравится это делать — от ревности? Быть может, она не знает, что мне плевать, если бы Джо всю страну перетрахал. Но она почувствовала удивление, узнав, что Джо, который изо всех сил старался следовать тошнотворному образу «Я-хороший-муж-и-отец», связался с этим странным, старомодным созданием.
— Джо попросил меня поискать какие-нибудь зацепки в больнице Святого Луки, — сказала Роз. — Мы тогда ужинали в моем доме. — И вновь эта скрытая интонация «моя взяла», и навязчивый образ Роз и Джо в теплой интимной обстановке. — И вскоре я нашла письмо, которое ты послала Мартину Бреннану, — не само письмо, но конверт.
— И ты увидела марку Норфолка, — сказала Мел медленно.
Да, теперь я понимаю. И понимаю, бедное обманутое создание, я понимаю, что на самом деле сделал Джо. С мыслью вытянуть из Роз еще информацию, она сказала:
— Я волновалась из-за марки, когда посылала письмо, но ничего не смогла придумать. Но каким образом, скажи на милость, Джо нашел меня в Касталлаке? Там десятки дальних деревень в Норфолке, и Касталлак — песчинка на карте.
— Дорогая моя Мелисса, какая ты наивная! — Враждебность стала более явной. — Когда Джо получил точку отсчета — то, что я нашла ему, — он прибег к услугам частных детективов, — сказала Роз. — И они нашли Касталлак.
— А, да, я не подумала об этом.
Мел выдержала паузу и затем сказала осторожно:
— Смерть Джо стала для тебя большой утратой. Такая трагедия. Мне жаль — я не знала.
— Да, это был удар. Я думала, что нужна ему, — сказала Роз. — Но когда он узнал, куда ты уехала, и нашел тебя, он совершенно про меня забыл. Даже не сказал, что нашел тебя.
— Да, именно так.
— Он использовал меня, — сказала Роз с горечью. — Я поняла это позже. Он использовал меня, чтобы найти тебя.
— Ему нужно было соблюсти приличия, — сказала Мел. — Традиционная семья — поддержка жены, дети… я не думаю, что между нами была любовь.
— Это слишком для скорбящей вдовы.
Мел держала себя в руках, но на это она ответила резко:
— О, Роз, ради бога, Джо был эгоистичным двуличным ублюдком, ты знаешь это не хуже меня! И он хотел вернуть близнецов еще больше, чем меня, — он хотел использовать их в своей подлой кампании.
— Да. Близнецы.
Роз подошла к коляске у окна, и, когда она посмотрела вниз на Симону и Соню, Мел еле сдержалась, чтобы не закричать: «Не прикасайся к ним!» — потому что хотела верить, что лишь серый холодный свет сделал вдруг лицо Роз грубым и жестоким. И все же Мел охватило нелепое чувство, что Роз хочет схватить близнецов и убежать с ними.
И Роз сказала:
— Тебе так повезло. У тебя есть два этих…
— Да, я знаю.
Что-то здесь не так, думала Мел. С Роз что-то не так.
— Роз, мне жаль, если Джо заставил тебя страдать, но я Думаю, сейчас тебе лучше уйти.
— После того, как я поняла, что Джо только использовал меня, — сказала Роз, словно не слыша, — и после того, Как он поехал в Касталлак, чтобы привезти тебя обратно…
 
Она замолчала, а Мел ждала.
— Я поняла, что беременна.
— Не знаю, хорошая эта новость или нет, — сказал терапевт уклончиво, поглядев на левую руку Роз, где не было обручального кольца. — Но я определенно могу сказать вам, что вы беременны.
— Да, я так и думала. — Она в самом деле всю неделю с беспокойством поглядывала на календарь, считая дни. Ее тошнило, когда она пришла из дома Джо в ту ночь под хлеставшим дождем, но это могло быть от шока и от недомогания. И как это можно забеременеть от одного свидания? Минимальная вероятность. Да, но вспомни финальную сцену: вспомни, что он сказал тебе после. «Мне жаль, что я не смог остановиться вовремя, Рози, но ты меня так возбуждала…»
Она посмотрела на врача и улыбнулась.
— Это хорошая новость, — сказала Роз.
— Вы уверены?
— Да, я уверена. Это в самом деле хорошая новость.
Это была лучшая новость в мире.
Возвращаясь из кабинета врача, она думала, что вполне сможет справиться с ребенком: ее зарплата медсестры была невысока, но тетя оставила ей дом и некоторые скромные сбережения, и была еще пара полисов страховки после смерти родителей. В финансовом отношении это не будет большой проблемой. В социальном плане это тоже не будет большой проблемой, на пороге были 1980-е, и люди давно перестали косо глядеть на матерей-одиночек.
Большая проблема возникла бы с тетей, она была бы возмущена таким греховным поведением Розамунды. Ублюдок, сказала бы она, поджимая губы — этой гримасы Роз боялась и ненавидела ее. Спутаться с женатым мужчиной! Немудрено, что он отделался от тебя и убрался.
Но тетя также говорила о том, что она называла своим потерянным детством, и тогда в ее голосе звучали нотки тоски. Она раскачивалась взад и вперед в деревянном кресле-качалке, где любила сидеть по вечерам, и раскручивала клубок воспоминаний перед девочкой.
— Тебе надо все это записать, — сказала как-то Роз, когда ей было тринадцать лет. — Записать все это, чтобы люди могли прочитать.
Но тетя сказала, что она не станет это записывать, не позволит чужим людям узнать столько о ее жизни. Роз — другое дело: она член семьи. И в любом случае, сказала тетя, история ее жизни была уже один раз написана, очень-очень давно, а люди не любят историй, рассказанных дважды. Она сказала это строго, но Роз уловила горечь в ее словах и больше не задавала вопросов.
Она ощутила присутствие этой упрямой старухи сразу же, как только открыла входную дверь. Она почувствовала презрение и осуждение тетки, жесткое, холодное и внезапное, как хруст суставов стиснутых кулаков, и головная боль в одно мгновение застила ей глаза. Но она вновь вспомнила о потерянном детстве своей тети, вспомнила суровые годы своего детства в этом доме и подумала, что детство ее ребенка будет иным. Головная боль не прошла, и тогда она выпила парацетамол, после чего остатки боли тихо растеклись по всему телу.
Головная боль отступила, но подлая боль в теле оставалась. Она продолжалась весь день и всю ночь, и в три часа вдруг превратилась в ужасную агонию, с плачем и скрежетом зубов, се наплывы происходили с пугающей регулярностью. Роз лежала в кровати, сжав простыни, пытаясь не закричать, пытаясь дышать глубоко и спокойно, не зная, насколько опасны боли, не зная, стоит ли вызвать помощь.
Начинался день — серым, унылым, зимним светом, — и до нее доносились веселые голоса почтальонов, молочников и людей, спешащих на работу, когда у нее открылось сильное кровотечение. Тогда ей удалось набрать номер службы и вызвать «скорую помощь». Нет, она не сможет прийти к врачу. Но, пожалуйста, поспешите.
Врач приехал часом позже, но к тому времени кровавый комок уже выкатился на банные полотенца из сушильного шкафа и лучшее одеяло ее тети.
— Я потеряла ребенка, — сказала Роз почти беззвучно. Она все еще стояла у окна, глядя на близнецов. — Он умер, он вытек кровавым комком на кровать.