Кингчесс (СИ)

— Товарищи, мы должны консолидироваться, хватить делиться на меньшевиков и большевиков. Я, как новый член партии, готов отдать свою жизнь в борьбе за дело разрушения самодержавия. Долой пережитки прошлого и ограничение свобод. Долой царя. Да здравствует мировая революция!
Передохнув и осушив одним махом стакан с дорогой минеральной водой, он продолжил.
— Я жил в Америке. В этом сосредоточии личной свободы, и мне есть что сказать. Мы не должны жить каждый сам по себе. Товарищ Мартов абсолютно прав, мы должны принимать в свою партию любого ей сочувствующего, но, в то же время, прав и «Старик», мы не должны огульно принимать всех, кто изъявит своё желание вступить в наши ряды. Царская охранка внедряет к нам провокаторов и предателей, мы не должны быть близоруки. Каждый должен внести свой посильный вклад в общее дело. Есть у него деньги, вноси их на дело партии! Нет у тебя материальных возможностей, докажи свою верность партии руками и головой! Мы все должны быть едины, товарищи. А кто един, тот непобедим.
Распалившись, Шнеерзон бухал сжатым кулаком в воздухе, гневно выплёвывая слова прямо перед собой. Его воодушевленная злостью аура достигла даже далеко сидящих от трибуны людей, накрыв с головой, отчего по коже у всех сидящих побежали мурашки. Он прервался, чтобы передохнуть, да и речь его, собственно, уже закончилась
— Товарищ, а как ваша фамилия?
— Шнеерзон моя фамилия.
— Да, вы наш человек, но вы излишне эмоциональны. Товарищ Мартов, это ваш протеже?
— Нет, это мой, Владимир Ильич, — сказал Троцкий. Очень умный и верный нашему делу человек.
— Я не сомневаюсь, но зачем этот цирк с беспочвенными обвинениями. Мы состоим в единой партии и готовы сражаться вместе и до конца, но концепция товарища Мартова не устраивает меня, как человека, не верящего в добрые пожелания и совесть других. А слова товарища Шнеерзона меня, как нельзя, устраивают, он прав, среди нас могут оказаться предатели, с которыми нам предстоит нещадно бороться. Какой ваш псевдоним, товарищ Шнеерзон?
— Углев, Владимир Ильич.
— Углев? Весьма неплохо, даже, я бы сказал, что это весьма пролетарская фамилия. И похожи вы больше на кавказца, чем на еврея. Но мы отвлеклись, товарищи.
Ленин встал и, не обращая больше внимания на Шнеерзона, начал с места говорить, с жаром, сопровождая свою речь потрясанием правой руки со сжатым кулаком, и немного картавя.
— Товарищи! Мы все уже слышали об убийстве эрцгерцога Франца Фердинанда. На носу империалистическая война. Я не сомневаюсь, что Россия ввяжется в неё и даже сама развяжет войну, объявив мобилизацию. Ведь ей так жалко сербов и черногорцев.
— А потому, я вношу в регламент нашей конференции предложение обсудить действия нашей партии, в связи с мировым пожаром войны. Прошу выдвигать свои идеи.
Юлий Осипович Мартов, поправив на лице очки, благосклонно кивнул и понимающе улыбнувшись, разрешил уйти с кафедры закончившему свою речь Шнеерзону. Он выполнил свою задачу и успешно выступил на конференции, обратив на себя внимание, что им и было нужно.
— Молодец! — хлопнул его по плечу Троцкий. — Хвалю, сразу видно, кто твой учитель. Нам сейчас нужно смотреть, кто окажется прав и у кого будет больше силы, на того и поставим! Но до этого пока ещё далеко, хотя я уже слышу шелест наших победных знамён, под которыми содрогается вся русская земля. Мы разрушим старый мир и выкинем из него все эти ошмётки никому уже не нужной старины. А на его месте создадим свой, новый, чудный и дивный мир. Зажжём огонь революции по всему миру, и он падёт к нашим ногам, как спелая груша. Держись за меня, Лёня, и всё будет отлично. Верь мне! Верь!
* * *
Очередное закрытое совещание правительства Британской империи имело целью рассмотрение текущих дел. То, что оно не стало экстренным, просто наложилось на штатное расписание. Присутствовали все профильные министры, во главе с премьер-министром Британской империи графом Гербертом Асквитом, он же его и начал.
— Господа, сегодня наше заседание является в высшей степени важным. По вашим глазам видно, что это понимают все. Не буду скрывать, то, что сейчас происходит, не поддаётся никакому объяснению. Логическому, я имею ввиду. Вчера был убит эрцгерцог Франц Фердинанд, его убийца некто Драган Жуткович, он черногорец. Его допрашивают, информация к нам поступает, но пока всё, что мы смогли выяснить, это то, что он принадлежит к сербской националистической организации «Чёрная рука».
 
— Опять Иоанн Тёмный? — спросил министр по делам колоний.
— Спокойно, Уинстон, не надо упоминать эту чёрную мерзость по любому поводу, он не имеет никакого отношения к этому факту. У него не хватит ни возможностей, ни ума, чтобы организовать проведение такой операции. К тому же, а зачем это ему? В чём его выгода? Поэтому перестаньте высказывать свои домыслы вслух.
Министр по делам колоний Уинстон Черчилль предпочёл промолчать, хотя некоторые предположения у него уже имелись, но не обязательно их озвучивать перед всеми. Он единственный, кто из присутствующих здесь общался с Мамбой, и при этом выжил. Отчего и понимал некоторый ход мыслей чёрного вождя, примерно, конечно.
Как это было ни странно, но Черчилль не испытывал к Иоанну Тёмному ни ненависти, ни презрения. Он просто уважал его, как властную фигуру, пытающуюся создать своё государство, и который всеми силами тянул туда своих диких и тупых подданных, желая улучшить их жизнь впоследствии.
— Господа, — продолжил тем временем премьер-министр, — прошу высказывать свои предположения и вносить предложения по реагированию на этот беспрецедентный случай. Я полагаю, мы первым дадим слово начальнику имперского Генерального штаба фельдмаршалу Уильяму Николсону. Прошу вас, барон.
Высокий симпатичный англичанин, с умным лицом, подошел к кафедре и занял место за ней. Положив на кафедру пухлую папку, битком набитую бумагами, он приготовился отвечать на многочисленные вопросы, пусть и самые каверзные.
— Сэр, прошу вас начать не с этого вопиющего случая, а с положения дел на Цейлоне и Индии.
— Да, сэр! Генерал Крейг О’Мур, главнокомандующий Индией, докладывает о непрекращающемся восстании на Цейлоне и в Бенгалии.
— Как идёт ход действий по уничтожению повстанцев?
— На Цейлоне освобождены все города. Восставшие скрываются в джунглях.
— А как же «русские»?
— По моим данным, все лица, попавшие на Цейлон в результате пиратских действий, уничтожены. Спрятались несколько человек, которые пока ещё бегают по джунглям, но им осталось недолго жить, и за смерти наших людей будет отмщение.
— А что показал допрос этих извергов?
— Фактически ничего, их использовали втёмную. Они были наняты неизвестным казачьим атаманом и собраны отовсюду. В основном, это арабы, берберы, нубийцы, ну и персы, с редким вкраплением кавказских национальностей, плохо говорящих по-русски.
— То есть, если я правильно понял, тот, кто организовал всё это, до сих пор неизвестен.
— Пока да, но у меня имеются в этом отношении определённые предположения.
— Хорошо, мы их услышим после второго вопроса.
— Что сейчас происходит в Бенгалии?
— По докладу генерала О’Мура, там идут бои с крестьянами, потерявшими в результате уничтожения опиумных полей все средства к существованию. Кроме того, там наступил голод, что сдвинуло с места огромное количество людей. Все они винят в своих несчастиях белых и колониальные власти. Имеются случаи перехода индийских солдат на сторону восставших. Положение осложняется прогрессирующим массовым голодом. Экспедиционные силы сталкиваются с нехваткой продовольствия и фуража, а также болезнями, охватившими целые районы, в результате огромного количества неубранных трупов.
 
— Ясно, плохо! Но кто, всё-таки, сжёг поля опиумного мака?
— Это сделали русские! Все, кто участвовал в нападении на Бенгалию, были русскими. В общей сложности, их отряд насчитывал до тысячи человек, отлично вооружённых. Это были опытные люди, но не солдаты, а скорее, авантюристы или разбойники. После того, как их стали брать в кольцо, они прорвались в сторону границы с Китаем и ушли на его территорию.