Это были мы (СИ)
Двое телохранителей выросли, словно из-под земли.
Они заломили ему руки, оттащили в сторону и повалили на землю. Лицо уперлось в мокрую листву, капли дождя заливались за шиворот, все тело пульсировало, словно в агонии.
Он слышал смех, отвратительный, заливистый смех Данариуса.
― Глупый мальчик! ― хохотал он, так и не вставая с земли. ― Глупый, наивный мальчик! Ты и вправду думал, что я оставлю её в живых? Думал, что спасешь её жизнь своим возвращением?! Ты уже совершил ошибку, предал меня, всех, кто заботился о тебе. Сбежал! ― засверкали молнии, его голос на долю мгновения утонул в звуках грома.
Началась гроза.
― Мариан Хоук – твой грех. И ты расплатишься за это её жизнью! Я не поленюсь, чтобы её бездыханное тело привезли и распяли у тебя на глазах!
Фенрис закричал, задергался, пытаясь выкрутиться из цепкой хватки. Бесполезно, двое, нашпигованных налконом громил держали его слишком крепко.
― Мариан Хоук должна умереть, дорогой мой! Она послужит уроком! ― Данариус подполз к нему, его голос раздался ближе. ― Знаешь, почему? ― он усмехнулся прямо на ухо, отвратительно и мерзко. ― Потому что все, что у тебя есть, принадлежит мне.
========== Глава 31 ==========
В местном почтовом отделении было чрезвычайно душно.
Хоук сжимала в руках обклеенную скотчем коробку, терпеливо дожидаясь своей очереди. Пот градом стекал по пояснице, впитываясь в пояс брюк, она уже забыла, когда в последний раз принимала душ… Кажется позавчера?
Посылка, отправление которой девушка собиралась оплатить как приоритетное, на деле не только стоила того: она сама по себе стоила целое состояние. Но даже если бы какой-нибудь особливо любопытный почтальон решился заглянуть внутрь, то не сразу бы сообразил, что именно представляет в ней такую ценность.
Ворох бумаг, фотографии людей, какие-то справки и анализы, в которых без особой надобности мало кто копается. Но для Хоук информация всегда была сокровищем, и она хорошо знала ей цену.
Варанья уступила ей все, без промедления.
Они проговорили между собой пару часов, и сестра Фенриса наконец-то узнала об их истории. Мариан заметила, что девушка вовсе не ожидала от брата ничего подобного. Она предполагала, что он не ведает жалости, безоговорочно подчиняясь Лидеру и выполняя приказы, но когда Фенрис сбежал, Варанья до последнего верила, что ему не дадут остаться в живых. Из-за налкона она считала брата потерянным навсегда.
Но после слов Хоук в ней будто бы что-то надломилось. Может быть, осознание собственной смертельной болезни, а может, воспоминания о матери, которые Мариан смогла воскресить со слов, сказанных Фенрисом.
Девушка передала ей всю информацию, что имела, и даже более. Она поделилась мыслями об отце. Вспомнила те вещи, о которых не могли знать члены секты: о чувствах, которые он питал к их матери, привычках, об отношении к Лито.
Он называл его подобным образом в минуты душевной слабости, ведь не был кровным отцом, но мечтал о сыне с таким именем.
Какая-то часть этого страшного человека до сих пор помнила мать. Он действительно любил её, когда-то их чувства были искренними и взаимными. Варанья рассказывала обо всем этом со слов матери. Как они познакомились и как жили в то время, когда Варанья едва появились на свет…
Сестра Фенриса успокоила Мариан, убедив в том, что Лидер не собирается убивать брата хотя бы до тех пор, пока не поймет, в чем заключается его иммунитет к разрушительному влиянию налкона. Почему его организм со временем смог самостоятельно очиститься от препарата и отделаться лишь побочными эффектами навроде кратковременной потери памяти, в то время, как остальные участники экспериментов умерли. Покуда это не станет известно наверняка, Фенрис будет жить, и с его головы не упадет даже волос.
Хоук поежилась, несмотря на жару и пот, скопившийся на пояснице, ей внезапно снова стало холодно. Варанья предупреждала на этот счет, и очень беспокоилась, что Мариан совсем одна, без наблюдения врачей и возможности сдать анализы. По её словам, даже небольшое попадание налкона в кровь могло привести черт знает к каким последствиям.
Девушка проверила все, что смогла: рефлексы были в норме, давление и температура тоже. За исключением озноба и легкой ломоты в теле, возможно, вызванной стрессом, Хоук чувствовала себя вполне приемлемо. Варанья умоляла следить за самочувствием и обращать внимание на интуицию. Она уверяла, что налкон может каким-то образом влиять на часть мозга, именуемую гиппокампом. Эта самая часть является своего рода перевалочным пунктом, где полученная информация, оседающая в кратковременной памяти, обрабатывается и переходит в состояние устойчивого воспоминания.
Варанья говорила, что у большинства подопытных эффект чаще всего выражается в сновидениях. Ведь гиппокамп удерживает информацию в режиме бодрствования, и уже затем перерабатывает ее в кору больших полушарий в период сна. Здесь и начинается влияние препарата.
Именно по этой причине Мариан и приснился тот самый сон, в котором она видела аварию. Варанья попросила припомнить все, что могло быть связано с этими событиями. Долго гадать не пришлось, ведь Хоук видела галлюцинацию отца, и эта авария была своего рода интерпретацией событий его гибели. Налкон разбудил детскую травму, подробное описание трагедии, которое маленькая Мариан услышала от женщины по телефону, засело в памяти и вырвалось на свободу таким жутким образом.
― Фамилия! Адрес, кому отправляете, мэм?! Мэм! ― работница почты требовательно постучала кончиком ручки об стол.
― Что у нее там? Уснула что ли? ― пожилая женщина неприятно толкнула Мариан под ребро.
―Простите! ― она словно очнулась, спешно схватила квитанцию, принялась оформлять.
Вписала в квадратики адрес, на который отправлялась всякая корреспонденция для офиса. В качестве принимающего указала Изабеллу.
― Вот, пожалуйста, ― заполнив и проверив, она протянула бумагу работнице почты, вместе с коробкой.
― Наличными или картой? ― переспросила та, забирая отправление.
Хоук протянула деньги. Стоя в очереди, она успела наскрести под расчет.
― Зазевалась, деточка, ты уж прости, что так нетерпеливо, ― позади раздался скрипучий голос.
Мариан развернулась к выходу и встретилась взглядом с пожилой дамой. Той самой, что толкнула её.
― Прости меня, такая жарища, недолго и удар схлопотать, ― виновато извинялась она.
Хоук пробурчала что-то невнятное и быстрым шагом покинула душное здание. Её путь пролегал к телефонному автомату за углом. Она рассчитала время, Изабелла как раз должна была быть на ланче.
Подруга отозвалась после пятого гудка. В ожидании ответа, Хоук представляла, как Изабелла чертыхается, роясь в своей бездонной сумке в поисках мобильного. Это воспоминание ободрило её.
― Алло? ― в трубке раздался удивленный возглас, заглушаемый шумом других. Хоук угадала, Изабелла была в кафетерии на первом этаже.
― Привет, Белз! ― радостно воскликнула она.