След Полония

— Вы полагаете, Виноградов все еще в Англии?
— Во всяком случае, у нас не имеется сведений, которые бы это опровергали…
* * *
Ноль информации, как его ни умножай, все равно дает в итоге ноль.
— Имею же я право знать хотя бы…
В голосе Виноградова звучала плохо скрываемая обида.
Конечно, конспирация — великая вещь, и в этом отношении Генерал не имел себе равных, но Владимир Александрович замечал, особенно в последнее время, что их замкнутая на очень узкий круг профессионалов организация буквально на глазах превращалась в некое подобие масонской ложи.
Работа в глубоком подполье здорово деформирует психику — постепенно даже к собственному народу начинаешь относиться как к населению враждебного государства. Высокие, благородные цели все меньше оправдывают выбранные для их достижения средства и незаметно вытесняются сугубо тактическими задачами.
— Послушайте, все, что можно, я уже вам рассказала.
— Да вы мне ничего не объяснили толком!
— Но в конце концов, вы ведь сами…
— Что я? Что? Нет, голубушка, вы уж, пожалуйста, объясните, что именно я сделал не так!
— Опять начинается, — вздохнула Соболевская. — Главное, я вас все-таки нашла.
— Еще неизвестно, кто кого нашел…
— Да ладно вам! Теперь-то уж чего скандал устраивать?
Владимир Александрович и телевизионная журналистка сидели в ее маленькой японской машине, марку и номер которой Виноградов так и не успел разглядеть.
В салоне машины было тепло и уютно. Снаружи, напротив, накрапывал мелкий, холодный ноябрьский дождик, так что время от времени Ирине Соболевской приходилось включать дворники, чтобы хоть что-нибудь разглядеть через лобовое стекло.
Дорога, на которой она припарковалась, представляла собой обыкновенный грунтовый проселок, выбирающийся в этом месте из леса к асфальтированному широкому шоссе.
Несмотря на середину ночи, движение по шоссе было достаточно оживленное.
— Ладно, еще раз… моя задача?
— Садитесь в грузовик, к нашему человеку. Получаете новые документы. На английской границе изображаете из себя сменного водителя. Оказавшись во Франции, обращаетесь к человеку, которого я назвала, и подаете официальное заявление в консульство об утрате…
— Нет, дальше мне все более-менее ясно, — перебил журналистку Владимир Александрович. — Но ведь здешние пограничники проверят меня по компьютеру?
— Документы для вас приготовлены подлинные. — заверила его Соболевская. — Человек, вместо которого вы будете выезжать из страны, уже несколько лет работает водителем-дальнобойщиком, и оказался он в Великобритании вполне легально, на этом же рефрижераторе.
— Хорошо. Посмотрим.
Можно было, конечно, поинтересоваться, куда же денется настоящий водитель, когда Виноградов займет его место в кабине. Однако задавать дурацкие вопросы только для того, чтобы выслушать на них не менее дурацкие ответы, было не в правилах Владимира Александровича.
Поэтому он предпочел сменить тему:
— Опаздывают?
— Сейчас, уже должны быть. С минуты на минуту… Вы, кстати, уже знаете, что Литвинчук умер в больнице?
— Нет. Когда?
— Вчера вечером.
— Какой диагноз?
— Отравление. — Соболевская сделала паузу и добавила: — Отравление полонием.
— Смешно. У кого-то, значит, еще осталось чувство юмора… — Виноградов протер рукавом запотевшее изнутри боковое стекло. — Кто его все-таки отравил? Как вы думаете?
— Честно говоря, я была уверена, что это сделали вы, — дернула плечиком Ирина Соболевская.
— Нет, не я.
Алексея Литвинчука было жалко.
По-настоящему жалко.
Олигарх — совсем другое дело. Это человек коммерческий, и подходить к оценке его поступков с такими отвлеченными критериями, как человеколюбие или патриотизм, не имело никакого смысла.
По наблюдениям Виноградова, Олигарх всегда прекрасно сознавал, что делает, и отдавал себе отчет в последствиях любых своих поступков. Наверное, в случае необходимости он легко пойдет на любую сделку с дьяволом, и еще неизвестно, кто в результате этой сделки окажется с прибылью, а кто станет подсчитывать убытки…
 
Значительно проще с Ахмедом Закатовым.
Закатов — убежденный и принципиальный враг того государства, которому вот уже много лет служил верой и правдой Владимир Александрович Виноградов. Подобного врага можно за многое уважать, однако этот человек пролил так много русской крови, что поступать с ним требовалось исключительно по законам военного времени.
В общем, у каждого своя правда…
— Кто стрелял тогда, в парке? Чеченцы?
— Не исключено. Хотя там вполне могли оказаться и люди Олигарха, и кое-кто еще… Ваша скоропостижная насильственная смерть устроила бы очень многих.
— Да ну, не преувеличивайте…
— А что? Если принять как официальную версию, будто именно вы, по секретному поручению российского ФСБ, отравили несчастного господина Литвинчука, а потом получили в лоб пулю от соучастников преступления…
— При чем тут я — и ФСБ?
— Ну, ваша принадлежность к спецслужбам, прошлая или нынешняя — не важно, давно ни для кого секретом не является. В этом случае, конечно, как говорится, концы в воду, однако нужный резонанс все равно будет достигнут: кто же станет иметь дело с кровавым кремлевским режимом, который не стесняется убивать по всему миру своих политических противников…
Владимир Александрович вспомнил позорный провал, связанный с ликвидацией чеченского лидера Зелимхана Яндарбиева, и вынужден был признать, что определенная логика в словах журналистки есть.
— Да, наверное.
В данном случае, собственно, тоже все пошло не так, как планировалось.
Теперь уже ясно, что воспользоваться контактом с человеком, приехавшим из России, Алексей Литвинчук не сумел.
И пока англичане раздумывали, как бы грамотнее обставить задержание и арест Виноградова при вылете из страны, кто-то попытался сработать на опережение: сначала обшарили номер в гостинице, потом установили наружное наблюдение…
* * *
Генерал едва успел предупредить Виноградова, чтобы тот ни при каких обстоятельствах не встречался с Литвинчуком. Возможно, он уже знал или догадывался о том, что перебежчик отравлен и представляет опасность для окружающих. А возможно, просто-напросто опасался провокации, ведь если верить словам Соболевской, довольно быстро выяснилось, что история с советской «грязной» бомбой, спрятанной в самом центре Лондона, выдумана от начала и до конца.
Очевидно, в какой-то момент об этом стало известно не только российской разведке.
Но, как это часто происходило в истории секретной дипломатии и шпионажа, игроки уже расселись за столом, карты были розданы, и события начали развиваться в соответствии со своей собственной, понятной только политикам логикой.
Чеченцы Ахмеда Закатова, боевики из международной группировки Могилевского, служба безопасности Олигарха, узнавшего о предательстве своего человека… Причины для показательного убийства Литвинчука имелись у многих, однако реальную пользу из его смерти извлек в первую очередь, как всегда, Олигарх. Чего стоило хотя бы письмо, якобы подписанное на больничной койке отравленным офицером-перебежчиком, — его русский текст, уже опубликованный во всех средствах массовой информации, Виноградову дала прочитать при встрече Ирина Соболевская. Она же показала и жуткие фотографии, сделанные в госпитале…
А ведь теперь, после смерти Литвинчука, его открытое письмо обретает силу политического завещания…
Ай да Олигарх!
Ай да сукин сын…
* * *
О том, что делал в Лондоне адвокат Виноградов в течение последних суток, а также о том, каким образом он в конце концов все-таки оказался среди ночи в машине русской журналистки Соболевской, можно было бы написать небольшой, но остросюжетный детективный роман. Однако Владимир Александрович никогда не испытывал тяги к литературному творчеству, вполне удовлетворяясь чужими публикациями.