Гадкие лебеди кордебалета

Как и каждое утро, Антуанетта заходит за круассанами. Один для себя и один для девочки, которую она взяла в ученицы.
— Как поживает Агнесс? — спрашиваю я.
С ней вечно происходят какие-то истории. Она сказала, что ей шестнадцать, хотя ей не было и четырнадцати. Рассказала, как украла капор из витрины ломбарда на рю Фонтэн. Назвала Антуанетту коровой, когда та велела переделать неровный рубец, и швырнула в нее катушкой ниток после просьбы уточнить, имеет ли она в виду то, что Антуанетта кормит ее молоком и сыром. Агнесс — именно тот человек, в котором нуждалась Антуанетта, когда стала работать на две прачечные вместо одной.
— Мне нужна ученица, — сказала она настоятельнице в Сен-Лазар. — Девочка, которая не готова просто тихонько войти в жемчужные врата.
Антуанетта качает головой:
— Вчера она рассказала мне, что ее ограбили в субботу, и попросила несколько су вперед.
Такое вряд ли может вызвать в ком-то надежду, но именно надеждой вспыхивают глаза Антуанетты.
— А я, — продолжает она, — положила руки ей на плечи и спросила: «А тебя ограбили до того, как ты надушила волосы, или после? До того, как ты спрятала в туфлю новое кружево? До того, как ты накупила красной карамели, которая так и не отстала у тебя от зубов?» Когда я закончила, она сложила руки на коленях и стала печальной, как поникшая роза. Я нашла в шкафу ветчину, лук, картошку и положила рядом с ней. «Не знаю, почему ты врешь, но знаю, что у тебя беда». Тогда она разревелась и сказала, что, как дура, пошла в «Черную кошку», проснулась с больной головой и пересохшим ртом и жалеет, что промотала все заработанное.
— Ты такая добрая, Антуанетта, — замечаю я. — Так ты вырастишь из Агнесс честную работящую девушку.
Такую же, как сама Антуанетта, трудолюбивую как пчела и честную как зеркало.
Антуанетта всегда говорит правду, даже если ей приходится сообщать Шарлотте, что ее художник вовсе не красавец, Альфонсу — что она пробовала меренги и получше, а мне — что Матильда не такая послушная, как Женевьева.
Когда я закусила губу, она добавила:
— Господи, Мари, ты же знаешь, что я не могу врать.
Иногда она колеблется, прежде чем сказать обидные слова, наверное, спорит с собой, так ли важна правда. Я успела понять, что если она долго молчит, переспрашивать не нужно.
Она смеется, и я тоже смеюсь, потому что люди, которые с утра приходят за хлебом, не хотят видеть, как жена пекаря и ее сестра ревут у окна. Мгновение мы с ней стоим плечом к плечу и смотрим на рю де Дуэ. Матильда держит в руках великолепное розовое перо, колышущееся на воздухе. Прикладывает его к щеке, к шее, щекочется.
— Твое? — спрашиваю я.
— Страусиное. Какая-то дама потеряла, наверное.
Матильда наклоняет голову набок. Так она делает, когда что-то решила. И тут же бросается бежать, как будто за ней собаки гонятся. Резко останавливается в паре шагов от Женевьевы и протягивает ей находку. Женевьеву приходится подтолкнуть, чтобы та поняла, и тогда она протягивает руку за пером, за тонким пухом любви, которую одна сестра дарит другой.
  
От автора
 
В книге я старалась придерживаться известных фактов о жизни сестер ван Гётем. В 1878 году Мари и Шарлотту приняли в балетную школу при Парижской опере, где их старшая сестра Антуанетта была статисткой. Их отец, портной, уже умер, а мать работала прачкой. Они жили в Девятом округе Парижа и в 1880 году осели на рю де Дуэ, под Монмартром, в нескольких кварталах от студии Эдгара Дега, расположенной на рю Фонтэн. В этом году Мари сдала экзамен, вошла в кордебалет и впервые вышла на сцену.
С 1878 по 1881 год Эдгар Дега очень много рисовал, писал и лепил Мари. Наиболее известна «Маленькая танцовщица четырнадцати лет», которая была представлена на Шестой выставке независимых художников в 1881 году, вместе с пастелью, изображающей осужденных преступников Эмиля Абади и Мишеля Кноблоха. Критики хвалили «Маленькую танцовщицу» как единственную современную скульптуру и при этом видели в ней уличную девчонку, «лицо которой отмечено обещанием всех пороков».
 
Лет шесть назад я видела документальный фильм ВВС «Частная жизнь шедевра: маленькая танцовщица четырнадцати лет». Его авторы задавались вопросом, зачем Дега выставил танцовщицу рядом с портретами преступников? Намекал ли он на преступное будущее девочки в витрине? Мне захотелось исследовать этот момент. Считал ли Дега, что определенные черты лица намекают на врожденную порочность человека, хотел ли показать это в своей работе? Как и Эмиль Золя, который в то же самое время поддерживал научные взгляды, излагавшие детерминистские взгляды на жизнь. Как эти представления могли повлиять на жизнь четырнадцатилетней модели? Одновременно я изучала историю Эмиля Абади и Мишеля Кноблоха. Судя по документам, Абади обвинялся в трех убийствах. Женщине по фамилии Безенго Эмиль Абади и Пьер Жиль перерезали горло в Монтрёе. Оба были приговорены к смерти, но казнь заменили пожизненной каторгой в Новой Каледонии, когда Абади опубликовал «Историю человека, осужденного на смерть».
Вдову Юбер, торговавшую газетами неподалеку от дома ван Гётемов, забили молотком до смерти, что привело к дальнейшему расследованию дел Абади и Жиля. Никто из них не был осужден, но следствие определило, что они имели возможность совершить убийство в перерыве между двумя картинами «Западни» Эмиля Золя, в постановке которой они участвовали. В Сен-Манде был убит мальчик-бакалейщик. Кноблох признался в его убийстве и назвал Абади своим сообщником. Оба были осуждены, несмотря на недостаток улик. В суде Кноблох неоднократно повторял, что он сочинил это признание, чтобы попасть в Новую Каледонию. Для стройности сюжетной линии я сделала из трех убийств два и вольно обошлась с датами. Газеты, статьи, протоколы и отзывы на «Маленькую танцовщицу» соответствуют оригинальным по тону, а иногда и вовсе взяты из подлинных документов.
В год после выставки Антуанетта три месяца просидела в тюрьме за кражу семисот франков, а Мари выгнали из Оперы после нескольких штрафов за опоздания и пропуски. Шарлотта, впрочем, преуспела, стала довольно заметной балериной, а потом и преподавательницей. Ее карьера в Парижской опере продолжалась пятьдесят три года.
Нет никаких доказательств тому, что сестры ван Гётем были знакомы с Абади, Жилем и Кноблохом. Переплетение их судеб, тот знаменательный день, когда Антуанетта познакомилась с Абади у Оперы, а потом ела вместе с ним мидии с петрушкой, — это только плод моего воображения.
«Маленькая танцовщица четырнадцати лет» всю жизнь простояла в мастерской Дега. Он отказывался оставлять после себя что-либо, отлитое из бронзы, но после его смерти наследники изготовили двадцать восемь бронзовых копий, которые выставлены по всему миру. Оригинальная восковая скульптура хранится в Национальной галерее искусств в Вашингтоне.
  
Благодарности
 
Я глубоко благодарна своему агенту, блистательной Дориан Кархмар. День, когда она предложила представлять меня, можно сравнить с моментом, как если бы меня вывели из мрачного леса на залитую солнцем дорогу. Огромное спасибо моим редакторам Саре Макграт и Ирис Тапхольм за умное и усердное улучшение книги и поиск читателей. Ни один писатель не может и мечтать о лучших союзниках.
Сердечное спасибо Ане Задо, моей первой читательнице, за поощрение и разумную критику. Саре Кобб, за терпение и перевод источников. Джеку и Янин Кобб за вычитку. Моим родителям, Рут Бьюкенен и Алу Бьюкенену, которые стали мне путеводными огнями. Нэнси Бьюкенен, моему лучшему другу во всем мире. Моим мальчикам, Джеку, Чарли и Уильяму Коббам, за то, что заставляют меня смеяться и плакать, и за счастье быть их матерью. Моему мужу Ларри Коббу за то, что дал мне время писать, и за любовь.
Огромное спасибо за помощь Дэвиду Багули, автору «„Западни" Эмиля Золя», Дугласу Друику, президенту и директору Чикагского института искусств и автору «Окружения маленькой танцовщицы четырнадцати лет» (Degas and the Little Dancer. Yale University Press, 1998. P. 77–96) за его революционное эссе, нащупывающее связь между портретами преступников и маленькой танцовщицей, Мартин Кахан, автору «Модели „Маленькой танцовщицы четырнадцати лет“» (Degas Sculptures: Catalogue Raisonne of the Bronzes//International Arts. 2002. P. 101–107), исторического эссе о жизни сестер ван Гётем. Сильвии Жак-Мио, преподавательнице истории танца в Балетной школе Парижской оперы, Вьеру Видалю, директору музейной библиотеки оперы.