Мое не мое тело. Пленница (СИ)

Тощий подошел, но пистолет не отводил. Все чего-то опасался. Запустил руку мне в карман. Такого сближения оказалось достаточно. Мои руки взметнулись к его шее, и он тут же беззвучно обмяк у ног. Все произошло настолько быстро, что я не успела опомниться.
«В машину!»
Я запрыгнула на сиденье, выкрутила ключ зажигания деревянными пальцами. Со всей дури давила на педаль. Мотор зарычал, машина дернулась. Я вырулила задним ходом, наплевав на какую бы то ни было осторожность. Развернулась и поехала по дороге между домами.
Машина ревела, тряслась и дребезжала. Я вздрогнула, охнула, услышав, как совсем рядом просвистела пуля. Еще одна пробила стекло прямо передо мной. Я инстинктивно пригнулась. Обернулась, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь пелену дождя. Пронеслась вдоль бетонного забора. Дальше, дальше! Выкатила на пустырь, вновь опасливо обернулась, ожидая увидеть погоню. Глупая затея при такой видимости.
Я до упора утопила педаль газа, вцепилась в руль. Вновь просвистел выстрел. Меня будто подкинуло. В боку разлилась острая резкая боль. Я невольно коснулась рукой и похолодела, увидев, что ладонь густо выпачкана кровью.
  
Глава 30
 
Я боялся, что не рассчитаю силу, и голова девки Абир-Тана попросту оторвется. Она попискивала и вся тряслась. Катир, его адъютант, потерял дар речи, вытянулся у двери каюты. Обеспокоенно смотрел на солдат за моей спиной, которым было приказано оставаться у двери. Но не мог ничего сделать, предупредить. Потому что теперь не имел права войти вперед меня. Он стал бледным, как моль. Почти бесцветным.
— Открывай.
Катир не мог не подчиниться. Дверь ползла вверх, а мне казалось, что все это происходит невыносимо медленно. Будто нарочно.
Я увидел Абир-Тана сидящим за столом. Он не раздевался этой ночью, лишь снял оружие. Перед ним стоял графин вина и бокал, полный до краев. Первый бокал. Он налил, но еще так и не выпил — я понял это с одного взгляда.
Я отпихнул Фиру к стене:
— Стой здесь.
Она была не в себе, ежилась, всхлипывала, непрерывно терла и заламывала руки. Она ревела уже два часа, что-то твердила о ребенке. Даже пыталась пробуждать наир, и это меня особенно раздражало. Тем более, сейчас. Но ее наир был ничем в сравнении с наиром Тарис. Жалким чахлым отголоском с плоским неказистым окрасом. Скакал хилыми нервными импульсами. Я почти не замечал его. Казалось, это все равно, что жевать бумагу после ароматного блюда. Но было даже удивительно, что после услышанного совсем недавно я вообще был способен что-то замечать. Хотелось просто размозжить Абир-Тану голову. Но я теперь не имел на это никакого права. Не мог касаться его даже пальцем.
Я посмотрел на Абир-Тана. Он напрягся. Грузно, тяжело поднялся, с усилием опираясь на подлокотники кресла. Его лицо вытянулось, занемело. Глаза вцеплялись в меня крючьями. Но хватило мозгов молчать…
Конечно, он многое понял, едва взглянув на свою Фиру. Но, наверняка, не все… А меня глодало чувство мертвенного опустошения, будто изнутри разъедала кислота. Он убеждал — и я охотно принимал его слова на веру. Потому что хотел принимать. Потому что считал его другом. Но на деле я не мог доверять даже Асурану…
Я смотрел на Абир-Тана:
— Сейчас я очень жалею, что устав не позволяет мне самоуправства.
Он ответил не сразу. Хмыкнул, приосанился, привычным жестом одернул китель:
— О чем вы, мой карнех?
Внутри клокотало — мне стоило небывалых усилий удержать себя в руках. Теперь он станет юлить. Все они идут одним путем, будто заранее получают инструкции по глупой лжи. Но Абир-Тану теперь не отмыться. Никогда. Это конец.
Я сильнее сцепил пальцы:
— Сохрани хотя бы видимость чести.
Ничто не дрогнуло в лице Абир-Тана. Наконец, он будто размяк, потянулся к бокалу. Отхлебнул. Причмокнул и вернул бокал на стол.
— Я буду признателен, если вы объяснитесь, ваше превосходительство.
Я лишь покачал головой:
— Но как ты посмел? Как мог поднять руку на дочь архона? Это страшное преступление, Абир-Тан…
 
Это все еще не укладывалось в моей голове, несмотря на все усилия. Не люди… Это сделал Абир-Тан, когда Этери ушла от кораблей сопровождения. Архон вырвет ему сердце собственными руками. И я хочу это видеть.
Абир-Тан даже усмехнулся:
— Ты сошел с ума, Нор. Идея воскресить благородную Этери лишила тебя разума. Ты слишком близко к сердцу принимаешь неудачи. Но мои руки чисты! Клянусь!
Я снова покачал головой:
— Конечно, такого ты предвидеть не мог… Что появится Зорон-Ат… Чего ты так боялся? Что она расскажет все сама? Но ты расслабился, видя, как он терпит неудачу за неудачей… Этот фанатик, который обещал вернуть архону дочь… И вдвойне разумно было держать его возле себя…
Теперь все складывалось. Показания Кьяры с лихвой дополнили слова Фиры. Абир-Тан сам не подозревал, насколько та оказалась осведомлена. Эта маленькая девчонка с битым геном, комнатная зверушка… Она говорила его словами, знала то, что просто не могла знать. Обе говорили правду. Абир-Тан боялся Тарис. Боялся, что на этот раз все может получиться. Он отослал Зорон-Ата в Нар-Там, узнав, что я хочу совершить вымещение как можно скорее. Он пытался избавиться от нее, устроив побег, подослал Фиру. Убеждал в виновности Кьяры, когда ничего не вышло. А позже воспользовался ее ревностью. Кьяра любила меня — все знали это. Влюбленная женщина теряет разум, ею легко манипулировать — только пообещай… Позже он заставил сомневаться в личности ланцетника. Теперь последнее казалось смехотворным. Зорон-Ат — фанатик до мозга костей. Полоумный ученый, который не видит ничего, кроме своих экспериментов.
Я не понимал только одного — самого главного. Я вновь посмотрел в лицо Абир-Тана:
— Зачем тебе это было нужно? Просто ответь.
Он повел бровями, сокрушенно покачал головой:
— Все не так… Не так. Клянусь.
Конечно, он станет отрицать! Я перемахнул через стол, разделяющий нас, в одно короткое мгновение. Стакан упал, вино залило столешницу. Я схватил Абир-Тана за ворот и приложил о стену со всей силы. Плевать на устав. Меня разорвет, если я этого не сделаю.
Я смотрел, как краснеет его лицо:
— Зачем ты это сделал? Зачем? — я методично прикладывал его виском к стене, вцепившись в волосы.
Я почувствовал, как он обмяк в моих руках, не сопротивлялся. Кажется, понял, что отпираться бессмысленно:
— Девка с битым геном не может быть свидетелем. Ты сам это знаешь. Значит, остальное лишь домыслы. Доказательств нет.
Я все же ударил его по лицу. Так, что засаднило кулак:
— Говори!
Абир-Тан шмыгнул носом, из ноздри струилась кровь.
— Я подожду, когда ты остынешь. Расскажу все. Обещаю.
Я посмотрел на Фиру, жавшуюся у стены:
— Что он говорил тебе? Ну! Повтори!
Она молчала. Жалась, комкала ворот синего платья, бросала тревожные взгляды с меня на Абир-Тана, потом себе под ноги. Казалось, она вот-вот повредится умом.
Я подался в ее сторону:
— Говори!
Она содрогнулась всем телом, опустила голову низко-низко, занавесила лицо волосами:
— Мой полковник говорил, что он один виновен в смерти благородной Этери. Часто говорил…
Абир-Тан побледнел, будто его обескровили:
— Все не так. Не так. Вернее… — он просто зашипел, не находя слов.
Я даже разжал пальцы, потому что меня преследовало стойкое ощущение, что руки погружаются в вязкую мерзопакостную жижу. Я отстранился, заложил руки за спину. Даже удивился своему внезапному спокойствию. Он казался мне другом… этот мерзавец без совести и чести.
Фира подняла голову, открыто посмотрела на Абир-Тана:
— Простите, мой полковник. Вы много говорите под действием наира. И не всегда это помните. Вам бы следовало… меньше пить.
Абир-Тан опустил голову, сокрушенно кивал, будто смирялся:
— Мне не следовало молчать с самого начала…
Я не ответил, кивнул Фире:
— Впусти конвой.
Она поспешно кинулась к двери. Вместе с солдатами вошел Пруст. Озирался, выпучив глаза. Отсалютовал, едва шевеля губами: