Трилогия Мёрдстоуна

— Марлстоун? Сколько пальцев я поднял?
— Три?
— Ты наугад сказал?
— Нет.
На несколько секунд время замедлило ход. А потом грем задергался в судорогах безумного спазма — словно от невыносимой боли. Вопли его заполнили комнату — корчащиеся, бьющиеся, преследующие друг друга, подобные загарпуненным китам, пытающимся уйти в глубины и умереть там.
Когда вопли стихли, а припадок закончился, Покет был сам на себя не похож. Сидя на корточках, он разглядывал мокрое пятно на ковре.
— Так ты все еще видишь, Марлстоун?
— Угу, — виновато сказал Филип.
— И яички оба тепленькие и на месте?
— Кажется. Да. — В комнате было душно и тихо. — Э-э-э… похоже, не сработало, — сказал Филип. — Ну то есть Клятва. Наверное, потому что…
Он не закончил фразы. Внезапно грем набросился на него. Полез вверх по его телу, точно перепуганный ребенок. Кусаясь. Царапаясь. Запуская жесткие пальцы, влажные и холодные, под «хэрродский» свитер в поисках Амулета. И вот — схватил.
То, что случилось потом, напоминало взрыв, но холодный, а не жаркий. И исходила от этого взрыва не волна звука, а тишина. Доброчеста отшвырнуло через всю комнату, точно тряпичную куклу. Филип вообще ничего не почувствовал. Он встревоженно наблюдал, как Покет перекатывается на полу и, пошатываясь, поднимается на ноги.
— Ты в порядке?
Губы Покета задвигались, однако с них не слетело ни звука. Он предпринял новую попытку.
— Слушай, Марлстоун. Сдается мне, мы увязли в дерьме куда глубже, чем ты и представить себе в состоянии. Не двигайся! Все хуже, чем я думал. Сдается мне, проклятущая штука заряжена черной магией. — Он уперся руками в колени, силясь отдышаться. — Ладно. Я тоже хорош, полез вот так наверх, как полоумный. Только не паникуй. Сними Амулет, плавно, без резких движений, и положи на пол. Тогда я попробую еще раз. Может, ты его каким-то образом заземляешь. Понимаешь?
— Честно говоря, не очень.
— Честно говоря, я тоже. Но попробовать стоит.
В кармане у Покета снова задребезжало. Он душераздирающе застонал и хлопнул по нему.
— Давай, живо. Снимай и клади на пол. Пошевеливайся, ну же!
— Нет, — сказал Филип. — Не сниму.
Стон грема звучал словно из глубокого подземелья.
— Только вот не начинай все сызнова. С меня довольно, вошь ты навозная, псих вонючий. Мы, язвись оно, на самом краю. Разве не понимаешь, оно же и на тебя в любой момент напустится. Сними эту хрень немедленно!
— Не сниму.
Покет не колебался. Шаг вперед — и он ринулся на грудь Мёрдстоуну. Но не достиг ее. Не успел даже вступить в контакт с Амулетом, как его снова отбросило назад. Грем ударился о спинку дивана и рухнул за него вниз головой.
Короткое молчание. Запах мочи и печеных каштанов по всей комнате.
— Покет?
Боже праведный, только бы его там совсем не убило.
На ковер выкатилось синее яйцо. На миг оно застыло, а потом принялось кататься по полу неровными кругами, захлебываясь отчаянной чирикающей морзянкой. Покет вылез из-за дивана на четвереньках. Он жутко переменился. Весь обмяк, ссохся, словно жертва уличного маньяка-липосакциониста. После пары безуспешных попыток он сгреб яйцо и, шатаясь, заторопился к лестнице. На полдороге наверх он героическим усилием ухитрился повернуть голову и прохрипел последние слова:
— Клятый ромлянист!
И скрылся из виду.
Филип слышал, как захлопнулась дверь ванной. Слышал затихающий вой. Выждав добрых две минуты, он двинулся наверх. Постучал в дверь ванной и окликнул: «Покет?» Ответа не было, и он робко всунулся внутрь. Одно из креплений вешалки для полотенец было вырвано из стены, так что вешалка свисала на пол. Размотанный конец ролика туалетной бумаги болтался в унитазе. Покета Доброчеста не осталось и следа. Филип в ужасе задрал голову, но потолок был цел и невредим.
Стоя тут в ванной, совершенно один, Филип сказал:
— Подозреваю, заклятие не сработало потому, что ты неправильно назвал мое имя. Я Мёрдстоун, не Марлстоун. Это могло повлиять.
Он заглянул в унитаз — чисто на всякий случай.
— Мёрдстоун, — сказал он в него. — Мёрдстоун.
   
6
 
Большую часть того дня радость Филипа, что его миновали слепота и кастрация, заглушала все остальные его тревоги.
После того как Покета Доброчеста против его воли утащило обратно в Королевство, Филип выкурил пару сигарет, дожидаясь, пока слегка успокоятся расстроенные нервы. А потом вернулся к компьютеру и подвязал Амулет поясом. Ничего не случилось. Ни картинок, ни голоса, ни текста. Филип не ужаснулся — даже не удивился толком. После всего произошедшего некоторый перерыв был неизбежен.
Спустившись вниз, он выпил щедрую порцию виски, пока в микроволновке разогревалось куриное тайское карри из морозилки. По здравом размышлении, думал он, рисковать глазами и яичками ради миллиона фунтов было не слишком-то мудро. У него уже есть миллион — даже больше — в швейцарском банке. Да и не такие уж это деньги по нынешним временам.
Он съел карри, похожее на комковатую добавку для ванны, а потом посмотрел по телевизору ранний выпуск новостей, толком не вникая в суть. Бутылку виски он прихватил с собой в кабинет. Чуть позже он решил сменить заставку на экране. Минерва с вишенкой теперь казалась какой-то… неуместной.
Он перелистал содержимое папки «Мои фотографии», но ни одна из тех немногих фотографий, где не было Минервы, его не привлекла. Нашлась одна неплохая — с неоновым буйством Таймс-сквер, но иконки на ней были совершенно неразличимы. В конце концов Филип выбрал один из имевшихся майкрософтовских фонов с изображением Тадж-Махала, потому что папка «Мёрдстоун-2» хорошо смотрелась на синем индийском небе. А потом лег спать.
Проснулся он под чириканье ранних пташек и рычанье трактора, потому что его разбудило нечто вроде сна. Но нет, не сон, просто воспоминание. Некоторое время он щурился, глядя на пустой потолок, а потом повернул голову и увидел то же, что и всегда. Проверив мошонку, он удостоверился, что все на месте и более или менее в порядке. Утро он провел за домашними делами, время от времени легонько теребя себя через подкладку кармана штанов и периодически посматривая на зимний мир вокруг с насмешливо-веселым одобрением.
Впрочем, этот уютный антракт, этот медовый месяц с самим собой надолго не затянулся. К тому времени как неяркое утреннее солнце выцвело в тусклый полусвет Дартмурского предвечерья, мантра «мне это с рук сошло» утратила былую силу.
Потому что книга-то никуда не делась.
Неоконченная книга.
И вся прилагавшаяся к ней хренотень.
Вернувшись в кабинет, Филип постарался думать законченными фразами.
У него от этой книги есть — сколько? Четверть?
Ну, почти четверть от конечного объема «Темной энтропии».
И чертовски хорошо написано. Мрачновато, да, но…
Покет наверняка снова попытается завладеть Амулетом. Наверняка. Не может не пытаться. А значит, вернется.
Будь начеку, Мёрдстоун. Держись подальше от Кровопивцев. Посматривай на туалет.
А может, и не вернется. Потому что Амулет со всей очевидностью выступил против него — Покета, — потому что, со всей очевидностью, хотел (может неодушевленная вещь хотеть?) быть с ним. Со мной.
Да.
Потому что у Амулета есть история, которую он может рассказать. А Покетовы уверения, что, мол, ничего этого еще не произошло — чушь собачья. «Горгоне» на это наплевать. Только представить, как он заявляет им: «Простите, новой книги вам написать не могу, потому что ничего в ней еще не произошло». Да они проволокут его в смирительной рубашке в подвал пыток какого-нибудь корпоративного юриста.
Или…
Больше ничего не появится. Все кончено.
Не. Ходи. Туда.
Там — темные пределы.
Комната без окон, в которой кишат пауки.
В которой Минерва разорвет его на куски.
И конечно, никак нельзя снимать Амулет. Тот может возобновить трансляцию в любой момент.