Трилогия Мёрдстоуна

— Угу, — сказал Филип.
После шумной паузы Эдгар спросил:
— Опять, значится, творческий хрызис?
— Ну, не то шоб. Прост, ну, знаете. Ну тоисть, да. — Он приложился к пиву, рыгнул и осторожно опустил кружку на чугунный столик со столешницей из искусственно состаренного дуба.
Старцы синхронно отпили по три сантиметра «Гиннесса».
— Я тут жадумался, — сказал Филип.
— Ась?
— Ходил к Кровопивцам, на днях. Прост, ну жнаете, пройтись. И, ну это. Читал, самсобой, легенды. В книгах и все такое. Сплошной вздор, шкажу я вам. Но я тут жадумался, а нет ли других историй. Местные поверья, такое вот. Ну жнаете.
— Угу.
Прошло с минуту, не меньше.
— Вот я себе и шказал, — сказал Филип. — Шказал себе, значится, ежли кто и жнает, так это вы, жентльмены.
Взгляд Эдгара остановился на чем-то за левым плечом Филипа, взгляд Леона — на чем-то за правым.
— Про Кровопивцев.
Старцы синхронно выпили и отерли пену с верхней губы тыльной стороной большого пальца.
— Ага, — сказал Эдгар. — Ну значится вот. Вы по адресу. Леон, вот кто вам нужен. Он вам про Кровопивцев порассказать могет. Могешь ведь, Леон?
— Да чтоб меня, — отозвался Леон. — Как не мочь.
И погрузился в непрошибаемое молчание.
Яркая горбатая луна озаряла пустоши. Филип нетвердыми шагами двигался к Камням. Когда тропа наконец вышла на ровное место, он остановился переждать стеснение в горле и услышал голоса.
Приближающиеся фигуры издали были похожи на держащихся за руки девушку с пингвином. Увидев Филипа, они приостановились, но затем опасливо тронулись дальше. У девушки были длинные голые ноги, и она пошатывалась на них, точно хромой жеребенок. Пингвин оказался парнем в надвинутой на лицо кепке с козырьком, широченных черных джинсах и кроссовках; мотня у штанов болталась чуть ниже колен.
— Добвечер.
Парень булькнул что-то в ответ — звук на границе человеческой речи. В свободной руке он держал банку сидра. Девушка сдавленно хихикнула. Лунный свет блестел на кольце у нее в носу. Когда их смех стих позади, Филип повлачился дальше.
Сперва он принял сидящую на Алтарном камне маленькую фигурку за туриста-недомерка. Длинное одеяние с капюшоном вполне могло сойти за ветровку, обувь — за туристические ботинки. При ближайшем рассмотрении, однако, плащ оказался не из гортекса, а из какой-то промасленной синевато-зеленой ткани, слегка напоминающей замшу. Спереди он застегивался толстыми петлями, накинутыми на костяные пуговицы. Туристические же ботинки преобразились и крепкие сандалии с подошвами на гвоздях. Лицо у незнакомца было маленьким, широким, бледным и каким-то детским, если не считать глаз — те были древними. Руки расслабленно лежали на коленях — почти белые, с длинными пальцами. И синими ногтями. Когда он заговорил, голос его оказался знаком Филипу не хуже своего собственного.
— Ну и прыщавая задница у того парня, жуть.
— Ты?..
— Покет Доброчест? Само собой. — Старые глаза внимательно разглядывали Филипа. — А ты, прощения просим, совсем закосел. Хуже даже, чем о прошлом разе. Большой, смотрю я, охотник до выпивки.
— Пожалуйста.
— Пожалуйста? — Этот ломкий, чуть хрипловатый голос.
Филип с трудом ворочал языком.
— Кадрель, — умудрился выдавить он. — Битва. Я хочу. Должен. Знать, что произошло. Как закончилось. Морл.
— А-а-а, — сказал Покет. — Как закончилось. Ну, нет, пока никак. Можно сказать, незаконченное дело. Битва — да. И потом еще немного. Это я тебе могу устроить. Тута все на виду. Все равно что гнездо на облетевшем дереве. Все в Гроссбухах, у меня на руках. Тут-то никаких проблем. Проблемы у нас совсем в другой епархии.
— Пожалуйста. Мне надо… мой агент, она…
Грем поднял левую руку. Ладонь была гладкой и ровной, без линий.
— Ага, — сказал он. — Теперь вот мы подходим к самой сути. Я знаю, что тебе надо. Знаю, что надо тебе. О да. Но какой вопрос тут надо бы задать?
Филип откуда-то знал какой.
— Что надо тебе?
— Превосходно! Воистину превосходно! Самый подходящий человек для этой работки, как мы и думали. Ну что, заключим сделку, а? По-быстрому? А то время надевает колпак и шагает к двери.
 
— Какую еще сделку? Ты ваще о чем?
— Да задом наперед, совсем наоборот, проще простого. Я посылаю тебе остальное, ты добываешь мне Амулет Энейдоса.
— Тот самый Амулет Энейдоса?
— Не, хоть какой-нибудь, без разницы. Ну конечно, тот самый Амулет Энейдоса, мухомор безмозглый. Сколько, по-твоему, на свете таких хреновин?
— Но. Он же не. Не понимаю. Как я смогу?
Покет Доброчест вздохнул.
— Он в твоем королевстве. Его туда спрятал Тровер Меллуокс. А теперь, когда Тровер мертв, если он со своими треклятыми фокусами и правда помер, нам до Амулета не добраться. Морл, может, и мог бы, но мы точно не знаем. Хотя он-то над этим работает, можешь жену под заклад отдать, что да. Но ты, Марлстоун, ты мог бы отыскать Амулет. О да.
— Мёрд. Не марл.
— Чего-о?
— Ниважна. П-проехали. Шлушай, я, я ведь даже не жнаю, на что этот ваш Амулет похож. Н-не видел его. Понятия не имею, какой он из себя.
Писец вздохнул.
— Примерно вот такого размера, — начал он, расставляя пальцы, — и у него… Ой, да в свинячью задницу! Увидишь — узнаешь. Ну что, договорились или нет?
Филип почувствовал, что теряет равновесие, и выставил руку, чтобы опереться на камень, но тот ускользнул. Филип оперся на подкатившийся следующий.
— Если скажу да, расскажешь продолжение?
— До распоследней завитушечки и загогулинки. Сколько есть.
— Тогда давай.
— Уверен?
Глаза у писца горели по-совиному ярко, приспосабливаясь к темноте.
— Ага, шовершенно. Шовершенно уверен.
— Это все охрененно серьезно, Марлстоун.
Филип яростно закивал.
— Да. Очень серьезно. Очень, очень серьезно. Я понимаю.
Покет с несчастным видом вглядывался в лицо Филипа. Потом он вздохнул.
— Ну ладно тогда. От всей души надеюсь, ты и правда серьезно. Что там у вас делают, чтобы скрепить сделку? Каково ваше Клятвоприношение?
Филип отчаянно пробивался в сторону ясности и перевода. Сморгнул, боясь, что это все сейчас исчезнет. Как водится у пьяных, нашел убежище в формальности.
— Ну, за отсутствием контракта в письменном виде адекватной заменой обычно считается рукопожатие.
Покет скривился.
— Не думаю, что мне это по душе. Придется скреплять по гремовским обычаям. — Он поднялся на ноги. — Делай так.
Он накрыл большим пальцем левой руки веко левого глаза, а средним пальцем — веко правого. Филип сперва перепутал руки, но потом поправился. Покет нетерпеливо ждал. Потом он расставил ноги и правой рукой сжал промежность.
— Теперь так.
— А мне обязательно?
— Да, чтоб тебя.
Филип неуверенно ухватил себя между ног.
— Правильно, — сказал Покет сурово. — Пальцы на семечки положил?
— На что?
— Да на семечки. Шарики. Яйца. Тьху ты.
— Э-э, да, кажется, да.
— Хорошо. Теперь повторяй за мной. Слово в слово. Учти, чтоб как есть. Твой одурмаченный суслом мозг сейчас на это способен?
— Да. Думаю, да, — сказал Филип и икнул.
Покет снова вздохнул и начал:
— Четырьмя Жизнесущими Сферами я, Филип Марлстоун…
— Четырьмя Жизнесущими Сферами я, Филип Марлстоун…
— Заключаю сию сделку с Покетом Доброчестом.
— Заключаю сию сделку с Покетом Доброчестом.
— А ежели нарушу ее, чтоб им ссохнуться.
— А ежели нарушу ее, чтоб им ссохнуться.
Затем грем поднял обе руки и слегка встряхнул, словно обжегся или стряхивал воду. Он посмотрел на Филипа с мрачной серьезностью.
— Значит, уговор. И чертовски надеюсь, ты понимаешь, что это значит.
— Да. Кажется, понимаю.
Покет отвернулся, что-то бормоча себе под нос. Слов Филип не разбирал. Что-то про свинячью задницу и куда деваться. Он выждал.
— Ну ладно, Марлстоун. Давай покончим с делом. А как найдешь Амулет, принесешь его сюда и никаких фиглей-миглей. Я все равно узнаю, когда времена выровняются. Где, значит, ты срубился в прошлый раз? Вон там, да?