Бешеные псы

— Адскую жарищу? В метро? — прервала его Кэри.
— Не бери в голову, он справился, просто друзья ему немного помогли.
— Конечно, я сходил с ума от самых обычных вещей, — сказал Зейн, вглядываясь в происходящее за окном. — Родители погибли в автокатастрофе. После выброски с самолета повис на дереве и собственными глазами видел, как погиб человек, которого я ценил больше всего на свете. И все из-за моей блестящей идеи. Я поджаривался там, как в аду, который обещали мне монашки. Сам копал себе могилу по приказу какого-то придурка. Нервы вконец расшатались от непрерывных бомбежек. Страх и боль так допекли меня, что я поседел. Меня вымазали в героине, упаковали, как обезьяну, и вынесли из джунглей. От всего этого у меня потихоньку поехала крыша, но что ж: у каждого свое бремя.
На Джорджия-авеню загудел грузовик.
— От чего я действительно сходил с ума, так это от того, что до мозга костей верил, что мне придется нести это бремя вечно. Я противился всему, цепляясь за эту неподъемную ношу. Главное, считал я, нести свое бремя, несмотря ни на что, и никогда, никогда не ныть. И еще кое-что.
— Что кое-что? — спросила Кэри.
— Если бросишь свою ношу, останешься ни с чем. — Зейн пристально смотрел в окно порномагазина. — Некоторым нужно быть ничем. Помнится, я умирал от жары в подземке, когда Вик, Рассел и еще какие-то незнакомые люди повернули все так, чтобы я окончательно не свихнулся. Окончательно свихнуться — еще один способ цепляться за свое бремя. Но они этому помешали. Так я освободился, а когда снова смог дышать, все еще продолжал зависеть от того, что произошло в подземке. И ни от моих слез, ни от того, что я стал свободен, вселенная не рухнула. Так что хоть я и оставался там же… но уже другой. После того, что случилось с доктором Ф., я ощущал себя ничтожеством, — продолжал Зейн. В окне отразилась его невеселая улыбка. — Иногда я держался с ним грубовато, но доктор Ф. был самым счастливым пенни за всю мою жизнь.
Зейн быстро взглянул в бинокль на «Почту для вас!». Потом положил бинокль на подоконник и обернулся к Кэри.
— А что насчет тебя?
— Я не псих.
— Так ты радуешься или горюешь, когда твой психованный почтовый ящик пустой?
— Это к делу не относится, — отрезала Кэри. — Вместо того чтобы взять в оборот свою миссию, моя миссия взяла в оборот меня. Не важно, псих я или нет, но с головой у меня не все в порядке.
— Не знаю, как там насчет головы, — сказал Зейн, — но у тебя с ней порядок. Ты имеешь дело с тем, что реально, а не с тем, на что только надеешься, чего ожидаешь, что может произойти. Я бы сказал, это делает тебя звездой.
Кэри воззрилась на него.
— Но знаешь ли ты, что важно в данную минуту? — спросил Зейн.
Кэри покачала головой.
— Психи мы или нет, но есть-то надо.
Я понял, что мне предоставляется шанс.
— Неподалеку есть вьетнамский ресторанчик.
— Тут везде сплошной Сайгон. Пожалуй, имеет смысл мне сходить за обедом.
Зейн передал мне бинокль и уточнил у Кэри:
— Тебе чего-нибудь особенного?
— Погорячее и побольше.
Когда внизу затрезвонил звонок, означая, что Зейн вышел, Кэри спросила:
— Он что, всегда такой был?
— Да. Нет.
Она пересела на его стул. Мы оба уставились в грязное окно. Одни.
— Ну… — Я обвел рукой хаос, окружающий нас на втором этаже нашего порнодворца, машины, которые неслись по улице внизу, закатное кровоточащее небо. — Как тебе это все?
— Что ж… В незапамятные времена я и помыслить не могла, что окажусь в подобном месте.
— А кто мог? — сказал я. — Американцы обычно употребляют выражение «в незапамятные времена», когда речь идет о средней школе. Для остального мира «те времена» фиксируют время, когда у них было что поесть или не было. А для тебя это что значит?
— Вчера. И забудь про среднюю школу. — Кэри покачала головой. — Средняя школа — это колыбель Америки. Мы всегда верим, что можем переродиться в кого-то другого: умнее, красивее, богаче, более властного, сильного. В остальном мире люди борются за то, чтобы быть лучше и жить в безопасности, оставаясь собой. Вот почему незапамятные времена для нас — это наше отроческое изумление перед миром. Мы думаем, что у нас еще есть время вырасти и стать кем-то другим.
 
— Какой ты хочешь быть, когда вырастешь? — спросил я.
— Живой. — Кэри опустила бинокль. Отвела взгляд от окна. — Все там.
— Значит, здесь совсем не так, как представлялось тебе там?
— Пойми меня правильно, — ответила Кэри. — В те годы мечталось о многом, так многого недоставало. Хотелось отправиться в какую-нибудь необычную поездку. Сделать что-нибудь, выходящее за рамки обыкновенной жизни. Сделать что-то, чего никто бы от меня не ждал.
Она рассмеялась.
— И что же? Теперь я рискую задницей, защищая «обыкновенную жизнь». А «необычное»? Сидеть взаперти над порнушным магазинчиком с парой маньяков?
Кэри положила бинокль на подоконник.
— Вся штука в том, что эта «обыкновенная жизнь», в конце концов, имеет смысл. — Она криво улыбнулась. — А я? Просто девчонка с игрушечным пистолетом.
— Где ты выросла?
— Так, потом ты захочешь узнать мой знак по гороскопу. Может, звезды привели меня сюда?
— В предместьях? В мегаполисе? Городишке? На ферме?
— А, это называется «настойчивость». Притупить внимание пленницы, обсуждая с ней подробности ее жизни.
Рискни по-крупному.
— Если хочешь уйти… иди.
Кэри продолжала сидеть не моргнув глазом. Я тоже.
— Не-а, — сказала она. — Потом буду жалеть, что обед пропустила.
Мы оба посмотрели через улицу на ярко светившиеся огни «Почты для вас!».
— В Айове, — буркнула Кэри.
Сердце тяжело ворочалось у меня в груди.
— Ты замужем?
— Мог бы и не спрашивать.
— Но у тебя есть?.. Есть кто-нибудь?
— Кого-нибудь всегда можно найти, — ответила Кэри, тряхнув своей белокурой головкой. — Нет никого.
— А я?
— Удивил.
— Вот чего нам не хватает в нашей шпионской жизни, — сказал я. — Хоть одного шанса найти «кого-то», а не просто «кого-нибудь».
— Всегда кажется, что время еще есть, — сказала Кэри. — Даже зная то, что мы оба с тобой знаем о времени. За одиннадцать секунд я могу убить человека… это в рукопашной. Дай мне патроны и не беспокойся: я не промахнусь, если я его увижу, он мой.
— Мы все в миллиметре от последней пули, — ответил я. — Возьми хотя бы меня.
— Не рассчитывай, что я не думаю об этом. Мы все об этом думаем. Но когда мы слышим о таких провалах, как в той… то говорим, что, значит, время пришло.
— Времена меняются.
— И перемалывают людей, как жернова.
— Я еще поборюсь.
— Это точно, — сказала Кэри. — А я действительно старалась поймать тебя. Изо всех сил.
— В следующий раз больше повезет.
Кэри моргнула.
— Любишь поэзию?
— Никогда об этом не думала.
— Значит, тебе повезло. Тебе предстоит еще многое узнать и… и…
Что, что случилось?
— Виктор! Вик!
Я видел, как Кэри наклоняется вправо передо мной, а у меня нет сил встать с жесткого стула; за окном темнеет, но она наклоняется все ближе, привстает…
— Вик! Ты… вырубился.
— Ничего, очухаюсь. Бывает.
— Пока. Давно ты и твои ребята не получаете лекарств?
— Рассел сказал бы, что совсем недавно. Не переживай. Мы справимся.
— Даже Эрик и Хейли?
— Они взаимодополняют друг друга.
— Ты хочешь сказать, что у них дружба?
— Видишь? А говорила, что не разбираешься в поэзии!
Кэри бросила взгляд за окно.
— Какая-то непонятная полицейская машина припарковалась перед нами.
Мы пригнулись и стали изучать стоянку внизу.
Лысеющий мужчина в дешевом сером костюме захлопнул водительскую дверцу «краун виктории» с двумя радиоантеннами на багажнике. Оглянулся, словно чтобы удостовериться, что за ним никто не следит. Коп в дешевом сером костюме пошел в направлении «КОЙОТОВ» и скрылся из поля нашего зрения.
Сердитый звонок сообщил нам, что дверь открылась.