Бешеные псы
Пятно мутного света притормозило слева от меня на автобусной остановке.
Я вытер мокрое от дождя лицо. Ничего не вижу, пока ничего, нельзя сказать наверняка…
Кто-то вприпрыжку пробежал под дождем через улицу.
Черная тень в чадре. Без зонтика. И бегом. Бегом мимо моего поста.
Не раскрывайся. Жди. Жди.
Какой-то байкер на своем стрекочущем мотоцикле вывернул из-за угла, его занесло, и, проехавшись юзом, он врезался в припаркованный автомобиль. Едва не слетевший с седла водитель все-таки вырулил, удержал равновесие…
И устремился за бегущей женщиной в чадре. На нем был зеленый прорезиненный плац.
Близко, он был так близко, и оба они находились всего в пяти футах от двери мастерской, когда сквозь струи дождя я увидел, как он ударил ее кулаком в спину.
Женщина пошатнулась и, резко развернувшись, попыталась отмахнуться от нападающего — кажется, сумкой; в то же мгновение я выскочил из подъезда и схватил изогнутую шестифутовую стальную трубу из груды строительного мусора.
Зеленый Плащ уцепился за ее сумку и дернул, рывком выхватив из рук женщины это импровизированное оружие. Двигаясь по инерции, она врезалась в человека в плаще, споткнулась и побежала к двери. Он ударил ее. Она ничком рухнула на тротуар.
Расплескивая ногами лужи, я размахнулся и на бегу метнул обрезок трубы. Она полетела сквозь завесу ливня, вращаясь, как искореженный пропеллер. Отскочив от припаркованной машины, труба сделала вираж, пролетела над самой головой Зеленого Плаща и ударилась о стену. Он повернулся, увидел, что я бегу к ним, и ринулся в боковую улочку, которая вела в запутанный лабиринт местного загона для кроликов.
Я помог женщине в чадре подняться с тротуара, превратившегося в настоящее озеро. Она откинула скрывавший ее лицо капюшон.
Дерия.
Задыхаясь после нанесенных ударов, с мокрым от дождя, искаженным болью лицом, она, запинаясь, пробормотала:
— Она… на базаре. Позвонила по телефону. Потом пришла, передала ключ… Местный из «Аль-Каеды» там, на базаре, он… он увидел, узнал ее зеленые туфли. Она перепугалась, когда он… бросился за нами. Я взяла ключ, вскочила в автобус в последний момент. Он стал молотить в дверь, но… шофер не впустил его. Тогда он избил водителя и украл… Погнался за автобусом.
— Сотовый телефон! — закричал я. — У него есть сотовый телефон?
— Убьет, он убьет… Останови его!
— Иди в дом!
Пробежав несколько шагов, я заметил, что в луже что-то лежит. Это была ее наплечная сумка — аксессуар, который носили только западные женщины. Прибавьте к этому зеленые туфли: ничего удивительного, что головорез «Аль-Каеды» выбрал их своей мишенью. Он был достаточно смекалист, чтобы пуститься в погоню за иностранкой, которой что-то передали. Он понимал, что местную самоучку убить всегда успеет.
Я мчался сквозь дождь, лившийся из разверзшихся хлябей.
Боковая улочка была похожа на дорожку для бега с препятствиями, в качестве которых выступали припаркованные фургоны, грузовики и автомобили, мотоциклы в пластиковых чехлах, тележки рикш, частоколом перегородившие тротуар, пока их владельцы теснились в чайных домиках. Зеленый Плащ мог нырнуть в один из этих домиков, любую лавчонку, которая не закрылась из-за ненастья, но я мало в это верил. Бангсар кишел экспатриантами. А все западные люди были врагами. Ему наверняка хотелось оказаться в каком-нибудь знакомом и безопасном местечке, чтобы затихариться и занять выжидательную позицию.
«Только бы у него не было мобильника, пожалуйста, никаких телефонов!»
Не говоря уже о проливном дожде, видимость была до крайности затруднена беспорядочно брошенными автомобилями и прочими препятствиями. Я знал, что эта извилистая улочка еще милю тянется до автострады. Переулки разбегались от нее в разные стороны; насколько мне было известно, все они кончались тупиками.
Вот! Прямо передо мной вздымались — действительно вздымались — останки бума, происходившего в К.-Л. в девяностые годы.
В те годы, когда на биржевых рынках царило оживление и деньги сыпались дождем, власти К.-Л. распорядились произвести в Бангсаре косметический ремонт, починив водостоки, чтобы иностранные покупатели не замочили ног. По этому плану вдоль всех зданий протянулись строительные леса. Однако не приступили еще к реальной починке, как экономика дала сбой и денег снять леса не осталось.
В тот вечер, первого января двадцатого века, мои черные кроссовки промокли насквозь, когда, ухватившись за скользкую трубу, я подтянулся и запрыгнул на дощатые подмости.
Я внимательно оглядел тротуары и улицу внизу. Только стена дождя мешала мне подробно различить все препятствия. Мелкими шажками продвигался я по шатким доскам, сканируя улицу внизу, как облаченный в черное небожитель.
Крыши автомобилей. Грузовики. Бездомный бродяга, выставивший под дождь миску для милостыни. Трое насквозь промокших школьников с ранцами крутились возле пустых машин. Дети прыгали по лужам. Мигала голубая неоновая вывеска ночного клуба. Подо мной, покачиваясь, проплывали раскрытые зонтики: у него зонтика не было, и ни разу я не заметил под ними ничего зеленого. Ничего…
Да вот же он. В полуквартале впереди я увидел Зеленого Плаща, он обходил одну из машин. Оглянулся. Убедился, что никто его не преследует. Ему и в голову не пришло посмотреть наверх — убедиться, что охота за ним ведется свыше.
В руках у него ничего не было; если он и догадался взять с собой сотовый, то он лежал у него в кармане.
Через несколько секунд я был уже двумя этажами выше его, так что мог разглядеть его мокрую бороду.
Меня охватило спокойствие и уверенность. Я чувствовал себя бредущим под дождем ангелом.
Извилистая улочка сужалась. Я видел, что дальше она становится шире. Но Зеленому Плащу с его уровня наверняка казалось, что он зашел в тупик.
Зеленый Плащ вытер лицо, пристальнее посмотрел вокруг. Проверив путь, которым он пришел, он не заметил никакого «хвоста» и свернул в переулок.
Подобно Бэтмену, я спрыгнул с лесов и последовал за ним.
Дождь вовсю поливал этот узкий каньон бетонных и кирпичных стен. Переулок делал зигзаг, мостовая была вся в выбоинах. Дренажные канавы булькали, покрытые водоворотами. Мокрая крыса с трудом тащилась навстречу мне и даже не позаботилась взглянуть в мою сторону и сказать «привет!».
Впереди кто-то шлепал по лужам, послышалось гортанное ругательство.
Я неслышно обогнул угол.
Тупик. Бетонные и кирпичные стены каньона неумолимо смыкались. Зеленый Плащ обернулся ко мне, стоявшему прямехонько посреди мостовой, перегородив единственный выход.
Левой рукой я сбросил с головы черный капюшон.
Возможно, он подумал, что я хочу, чтобы он увидел, кто я. Может, и так, но я скинул капюшон, чтобы он не закрывал мне обзора. И сразу ощутил барабанившие по черепу капли. Здесь. И сейчас. Я свернул в этот переулок не затем, чтобы постигать суть.
Он тоже поднял капюшон. Правая рука скользнула в карман плаца.
Только бы не пистолет! В К.-Л. пистолеты редкость, смертельная опасность, если у него пистолет, я погиб!
Зеленый Плащ выдернул правую руку из кармана, и почти одновременно что-то щелкнуло и серебристо блеснуло.
Складной нож! Неужели у него складной нож? Наверное, это филиппинский нож, которым срезают бананы, ведь здесь тупиковый переулочек К.-Л., а не Тихуана, и мой противник из «Аль-Каеды», а не мексиканский chulo. [5]Это не должен быть складной нож.
Впрочем, «должен», «не должен» мало что значило. Только не в этом переулке.
Может, Зеленый Плащ тренировался в Афганистане, в одном из лагерей для террористов «Аль-Каеды». Может, в пыльных холмах под Кабулом он палил по советским солдатам из АК-47 или RPG. Может, устанавливал мины в Алжире или на Филиппинах. Может, неделями упражнялся в рукопашном бою вместе с коммандос.
Все эти «может», дождь и скользкие булыжники мостовой, заведенные часовые механизмы американских амбиций и амбиций «Аль-Каеды» — все это укладывалось в уравнение этого переулка. Плюс годы в дюжинах различных dojos, dojangs, kwoons, [6]занятия в подвалах магазинов, торговавших рок-н-ролльными дисками, на чердаках рыбных лавок, в садах внутренних двориков и на японских автостоянках, в Накодоше, Техасе и тайпейских парках, в американских окопах. Плюс этот переулок был не первым.