Мечта Оливии

— Даже несмотря на то, что получил обратно акции.
— Твоя подруга согласилась продать их мне по рыночной цене, когда я убедил ее, что не заинтересован в том, чтобы смешать ее имя с грязью.
— Что ж, это упрощает дело. Я имею в виду, что если бы мне удалось отыскать ее, я не смогла бы сделать ей такого предложения. А мне всего-то хотелось, чтобы она объявила на весь свет, что это у нее была связь с твоим отчимом, а не у меня.
Эдвард долго и пристально смотрел на нее, потом оттолкнулся от двери и медленно подошел к ней.
— Ты действительно бы так сделала? — тихо спросил он. — Риа спросила меня, очень ли ты зла на нее, и я сказал ей, что да, что ваша дружба никогда уже не будет такой, как прежде, но я сомневаюсь, что ты собираешься мстить ей.
— Ты так сказал? — зло спросила Оливия. — Ты не должен был говорить за меня, Эдвард. Я… — Она вздохнула. — Нет, — произнесла она через несколько секунд. — Я не хочу отмщения. Сначала я думала, что буду мстить, но… — Оливия облизнула пересохшие от волнения губы. — У нее все в порядке?
— Да. Конечно, она паниковала, боялась, как отреагирует ее семья, когда узнает, что она жила с Райтом. Он говорил ей, что умолял мою мать дать ему развод, но она отказалась.
— Но он этого не делал, — тихо сказала Оливия.
— Нет. — Его голос прозвучал резко, улыбка была холодной и невеселой. — Но Риа Боском была не единственной молодой женщиной, которая попалась на удочку старины Чарли.
— Ладно, в любом случае ты получил то, что хотел.
Глаза Эдварда сузились.
— Получил?
— Да. Акции. Ты сказал, что Риа переписала их на тебя…
Он быстро шагнул к ней и грубо схватил за плечи.
— Почему ты убежала от меня?
— Прости, что испортила тебе вечер, Эдвард. Ты хочешь, чтобы я принесла свои извинения?
— Я не понимаю тебя, — произнес он грубо, — и думаю, что никогда не понимал. Ты самая независимая женщина, которую я когда-либо знал, ты сама сделала себя такой в этом мире, и вдруг ты поджимаешь хвост и удираешь, словно напуганный кролик.
— Нет! — Кровь прихлынула к ее щекам. — Это ложь. Я никогда не удирала!
— Ты всегда так стремительно удираешь, что у тебя не хватает времени, чтобы узнать правду!
— Когда я так поступала? — спросила она. — Приведи хоть один пример.
Он внимательно посмотрел на нее.
— Несколько недель назад ты сбежала из моей квартиры.
— Это не было бегством!
— Ты хотела лечь со мной в постель, но эта мысль так перепугала тебя, что ты стремглав удрала!
— Оставь меня в покое, — потребовала Оливия, — я пришла сюда не для того, чтобы ты оскорблял меня.
— Ты удрала тогда в Нью-Хэмстеде, когда мы уже были готовы заняться любовью.
— Ты так называешь то, что мы собирались делать? — сказала она, пытаясь вырваться из его железной хватки. — Я думаю, для этого найдется более подходящее слово.
— И ты удрала тогда ночью на Багамах.
— Господи, Эдвард! В чем проблема, а? Неужели я первая женщина, которая ушла от тебя?
— Черт возьми, Оливия, может, ты перестанешь вести себя как идиотка и выслушаешь меня?
— Выслушать тебя? Надменного негодяя, который не останавливается ни перед чем, когда становятся у него на пути!
— Я пытаюсь сказать, что влюблен в тебя, проклятая дурочка! — Пальцы Эдварда сжали ее тело. — Бог знает почему, — может быть, ты превратишь мою жизнь в несчастье, а меня сделаешь развалиной, из-за тебя я могу спиться, или что похуже… Но я ничего не могу с собой поделать, я люблю тебя. Черт побери, я знаю, что влюбился в тебя еще тогда, когда ты облила меня виски в ресторане. — Его голос звучал ожесточенно. — В тот день, когда я засек, как мой отчим опутывал тебя.
— Он не опутывал меня, — с замершим сердцем возразила Оливия. — Я же говорила тебе…
— Да. Ты говорила. Но я слишком ревновал, чтобы верить. — Эдвард обнял ее. — Я думал, что ты тоже любишь меня. Ты сказала, что любишь, в ту ночь, на Багамах.
— Эдвард…
— Так ты меня любишь? — настаивал он. — И не думай, что удерешь раньше, чем ответишь мне, Оливия. Если надо будет, я запру тебя здесь, пока не добьюсь ответа!
 
Оливия взглянула ему в лицо. Он смотрел на нее потемневшими глазами, но в его взгляде было… Было что-то говорившее о том, что он сейчас стремится удержать в своих руках самое для него дорогое, что он жаждет поцеловать ее, и целовать, целовать, целовать…
И это было то, чего она сама хотела все эти дни и недели…
— Ну? — сердито торопил Эдвард. — Я хочу услышать «да» или «нет». Оливия, любишь ли ты меня?
Она глубоко вздохнула.
— Почему ты выкрал у меня ту открытку, Эдвард? Я бы и так отдала ее тебе. Я как раз собиралась отдать ее в тот вечер.
— Вспомни, что ты сказала, когда я нашел тебя. Я не буду помогать тебе в поисках Риа — вот что ты сказала мне. — Его глаза потемнели. — А затем спросила, прилетел ли я на Багамы для того, чтобы отыскать тебя, или же потому, что хотел найти Риа. — Он перевел дыхание. — Ты задала этот вопрос очень легко, но он был такой же неразрешимый, как загадка Сфинкса. И я опасался, что, как ни отвечу, могу разрушить наше счастье.
Оливия покачала головой.
— Эдвард, — прошептала она. — Я не понимаю.
Он вздохнул.
— Я готов был отправиться за тобой на край света, родная. Но правда и то, что мне пришлось отправиться на острова, чтобы отыскать Риа. У меня не было выбора. Эти проклятые акции… Они не так уж много значили в финансовом отношении, но если бы моя мать узнала, что Райт оставил их Риа… Уже и так было достаточно скверно, что она прочитала всю эту чепуху об его «любовном гнездышке». Но открыть, что он отдал кому-то акции, которые она некогда вручила ему как знак своей любви…
— Ты не хотел огорчать ее?
Эдвард угрюмо кивнул.
— Я приложил массу усилий, чтобы уговорить маму после смерти Райта поехать к ее сестре во Флориду. Но я знал, что рано или поздно завещание будет оглашено. Я не мог думать ни о чем другом, кроме того, чтобы срочно вернуть акции.
— Но как возвращение акций могло изменить смысл завещания? Я имею в виду, что если будет обнародовано завещание, то дополнительные распоряжения ведь все равно останутся действительны?
Эдвард натянуто улыбнулся.
— Нет никакого смысла оглашать дополнительные распоряжения, если они уже не имеют значения. Не без труда я уговорил юриста Райта согласиться со мной.
— Да, ты можешь быть очень убедителен, когда хочешь.
Он охватил ее лицо ладонями.
— Тогда позволь мне сейчас убедить тебя, — сказал он тихо. — Я люблю тебя, Оливия. Люблю всем сердцем. Скажи же мне, что тоже любишь меня.
— Но почему же ты не рассказал мне все это в то утро на Багамах? Я бы поняла…
— Может быть. — Эдвард поджал губы. — Но я не мог рисковать. Я слишком боялся потерять тебя.
— Но в последний вечер, когда ты признался, что взял эту открытку… — Она перевела дух. — Ты выглядел таким холодным, Эдвард, таким чужим.
— Я никогда не мог сдержать себя, когда был с тобой, Оливия. Черт побери, я был в отчаянии. Я собирался сделать тебе предложение в тот вечер, но только представь, в чем я должен был тебе сначала признаться: что я рылся в твоих вещах, нашел эту открытку и взял ее…
— …И что ты оставляешь меня и отправляешься в Нью-Йорк.
— Это касалось моего дела с Риа. Мои люди могли не учесть, что ты тоже находишься на островах, разыскивая ее, и я подумал, что она придет в неистовство от мысли, что может встретиться с тобой лицом к лицу. Она соглашалась на встречу со мной только наедине, в Нью-Йорке.
— А опротестование завещания? Почему ты сделал это?
— Ты не отвечала на мои звонки. Я провел несколько вечеров у твоего дома. — Он улыбнулся. — Но я решил не полагаться на случай. Я хотел увидеть тебя на своей территории, дорогая, чтобы все козыри были у меня.
Глаза Оливии наполнились слезами радости.
— О, Эдвард, — прошептала она. — Я была такой дурой…
— Просто ты совершенно невозможная женщина, — произнес он. — Целую вечность назад я задал тебе два простых вопроса, и до сих пор не получил никакого ответа.