Мечта Оливии
— Нет, не надо.
— Не надо? Но я думала… Я имела в виду, что теперь, когда ты махнул рукой на Риа…
— Почему мы должны возвращаться в холодную, серую зиму, когда можем остаться здесь, под теплым солнышком?
— Мы? — машинально переспросила Оливия.
— Да. Я думаю, мы можем перевезти сюда твои вещи. Как тебе нравится моя идея?
— Ты имеешь в виду, остаться здесь? Вместе?
Эдвард улыбнулся.
— Да, и, конечно, в компании этой ящерки. — Он нежно поцеловал Оливию. — О’кей?
Оливия с изумлением взирала на него. Он хотел перевезти ее сюда, остаться с ней? Одно дело — провести вместе ночь, и совсем другое — вместе жить.
— Ты думаешь о том, чтобы снова открыть «Мечту Оливии»?
Она не думала об этом. Она вообще не думала о «Мечте Оливии» с тех пор, как Эдвард взял ее на руки в прошлый вечер.
— Скоро тебе нужно будет подумать об этом, — спокойно продолжал Эдвард. — Люди позабудут, пройдет время, но пока…
— …Пока еще рано, — кивнула Оливия, — я знаю. Но переезд сюда, к тебе…
— И к ящерице. Не забудь про ящерицу.
Она не ответила, и его улыбка немного потускнела.
— Хм… Слишком много моря, песка и уединения? Что ж, мы можем подыскать отель. Я знаю один в Элеутере, который…
— Нет, нет, — быстро сказала она. Ее щеки порозовели. — Жить здесь с тобой в уединении — это… это… — Мужество оставило ее. — Это очень мило, — закончила она неуверенно.
— Очень мило? — Эдвард засмеялся. Потом повернулся к ящерице. — Ты слышал, приятель? Я здесь готовлю великолепный завтрак для этой женщины…
— Эдвард!
— Я провожу всю ночь, занимаясь с ней бешеной, страстной любовью…
— Эдвард, — повторила она, стараясь удержаться от смеха, — послушай…
— Что скажешь на это, приятель? — Он нахмурился. — Ящерица говорит, что у тебя не может быть никаких претензий к тому, как я занимался с тобой любовью…
Оливия засмеялась.
— Это правда.
— …Что тебя беспокоит лишь одно: как ты будешь жить на подгоревшем беконе и переваренных яйцах.
— Эдвард, честное слово…
— К тому же ящерица хочет сказать, что тут есть прислуга, которая приходит каждый день, делает уборку и готовит пищу. — Он привлек ее ближе к себе, его голос снизился до шепота. — Так ты хочешь остаться здесь со мной, дорогая?
Конечно же, она хотела. Но что-то пуританское, впитанное с молоком матери шептало ей, что в том, чтобы так жить с мужчиной, есть что-то неприличное.
Оливия опустила голову на плечо Эдварда.
— Оливия?
Она подняла голову. Эдвард наблюдал за ней с забавной улыбкой на губах, и в глазах его было выражение, какого она ни разу не видела. Почему он боится, что я откажу ему? — изумленно подумала Оливия, и сердце ее затрепетало от радости.
— А ты уверен, что я не удеру от твоей стряпни? — спросила она, притворно хмурясь.
Его глаза прояснились, и он ухмыльнулся:
— Даю руку на отсечение!
Оливия вздохнула.
— Разве можно было сомневаться в том, что ты добьешься своего?
— Никогда, — ответил Эдвард, потом притянул ее к себе и целовал так долго, пока солнце над ними не остановилось на месте…
11
К вечеру вещи Оливии были размещены в гардеробе дома Эдварда на берегу. Их вид пробудил в Оливии странное чувство, что-то среднее между радостью и болью. Ей очень хотелось быть с ним. Да и как могло быть иначе? Но переехать в его дом таким образом… Она и представить не могла, что когда-нибудь позволит себе совершить нечто подобное.
Пожалуй, ничего аморального в этом не было. В современном мире то и дело встречаются мужчины и женщины, живущие совместно вне брака. Но Эдвард не просил ее жить с ним, он просил ее лишь остаться на какое-то время. В этом-то и была разница. А что будет, когда они вернутся в Нью-Йорк и снова окунутся в будничную жизнь?
Оливия присела на край кровати. Что будет, если он предложит ей переехать в его апартаменты? Сможет ли она сделать это? Если бы только она знала, что он на самом деле испытывает к ней… Он занимался с ней любовью, но ни разу не произнес слов, которые она надеялась от него услышать.
— …На обед?
Оливия обернулась.
Эдвард высунул голову из дверей ванной, на его щеках еще оставалась мыльная пена.
— Извини, — быстро ответила она, — я не расслышала.
— Я спросил: мы отправимся обедать в город или пообедаем здесь?
— Здесь, — ответила Оливия, — на террасе. Тогда мы увидим закат. — Она взглянула на него и рассмеялась. — Если, конечно, у тебя нет других планов.
— Нет, нет, все в порядке. — Улыбаясь, он подошел к ней, вытирая лицо концами полотенца, висящего на шее. — Так тебе нравится мой домик?
— Очень, — ответила Оливия. — Он принадлежит тебе?
Эдвард кивнул.
— Целиком и полностью, включая белый песок, который мы таскаем внутрь на подошвах. К сожалению, я не могу бывать здесь так часто, как хотелось бы. Родная, что с тобой?
— Мне просто трудно привыкнуть ко всему этому, только и всего. К тому, что это место принадлежит тебе, так же, как апартаменты на Манхэттене и тот дом в Ист-Хэмптоне.
— И еще есть квартира в Лондоне, если тебя интересует, — добавил Эдвард с озорной улыбкой. — Я совершаю в год несколько деловых поездок, понимаешь, и… — Он посмотрел на нее и покачал головой. — Оливия, может, я чего-то не понял, у тебя возникли какие-то вопросы по поводу моих мест обитания?
— Нет, конечно, нет. — Она встала. — Просто я думаю, какие мы разные, ты и я.
Разные как день и ночь, — шепнул ей внутренний голос, но рука Эдварда, скользнувшая под ее майку, тут же заглушила его.
— Да, — произнес он хриплым шепотом. — Она обмерла, почувствовав его пальцы на своей коже. — О, да, конечно, мы очень разные, дорогая. И, черт побери, это здорово. — Он взглянул на распахнутые дверцы гардероба и улыбнулся. — Я вижу, ты использовала все свободные вешалки?
Оливия улыбнулась.
— Это было твое предложение, Эдвард, или ты забыл? Это глупо, конечно, — сказала она, запнувшись на мгновенье, — но я… я чувствую себя немного странно. Я имею в виду, что нахожусь здесь, с тобой.
Он улыбнулся:
— Находиться со мной — это ужасно, да?
Ее сердце вздрогнуло. Она представила, что они могут расстаться, и это ее тревожило. Но Эдвард не предлагал расстаться… Но он может, о, да! Он может… Такие мужчины, как он, так и поступают с такими девушками, как ты, — шепнул ей трезвый внутренний голос.
Эдвард обнял ее:
— У тебя такое невеселое лицо, — произнес он нежно.
Оливия покачала головой.
— Извини, Эдвард, я только…
— Если ты думаешь, что я позволю тебе скрыться, после всего, что мне пришлось преодолеть, чтобы найти тебя…
Она не могла удержаться от улыбки, когда он с шутливым рычанием нежно пощекотал ее шею.
— Ты попалась, — сказал Эдвард, — и я не собираюсь выпускать тебя на волю.
От его дразнящих слов она вдруг почувствовала себя дурочкой. Почему она отравляет свое счастье, радость обретения друг друга мрачными мыслями? Она вздохнула и опустила голову на его плечо.
— Да, попалась, — сказала она, — ты заманил меня в свою берлогу и…
— И теперь намерен удержать тебя.
Она прижалась губами к его щеке.
— Как? — прошептала она.
После небольшой паузы Эдвард улыбнулся.
— Всеми способами, какие мне только доступны, дорогая.
В его голосе прозвучала жесткость, и Оливия быстро взглянула на него, немного напуганная, не превратился ли он снова в того мрачного и сурового незнакомца, каким ворвался в ее жизнь всего несколько недель назад.
— Что это значит, Эдвард?
Он взглянул на нее, и ее сердце дрогнуло, потому что глаза его показались ей пустыми и темными, потом он снова заулыбался и откинул пряди волос с ее висков.
— Так, что-то взбрело в голову, дорогая. Честно говоря, я не имею понятия, есть ли в доме что-нибудь съестное.
Оливия засмеялась:
— Мужчины всегда в первую очередь заботятся о своем желудке.