Звёзды в наследство

Вслед за возражениями Ханта в зале разгорелась очередная волна бормотания. – Профессор? – нейтральным голосом произнес Колдуэлл, предлагая тому ответить на критику.
Данчеккер сжал губы, состроив на лице гримасу. – О, я согласен, согласен. Все это удивительно – удивительно, если не сказать большего. Но какую альтернативу вы предлагаете? – В его голосе послышались нотки сарказма. – Хотите сказать, что человек и все животные прибыли на Землю в гигантском подобии Ноева ковчега? – Он рассмеялся. – Тогда это противоречит палеонтологической летописи за последнюю сотню миллионов лет.
– Кажется, мы в тупике. – Комментарий принадлежал профессору Шорну, эксперту в области сравнительной анатомии, который несколько дней тому назад прибыл из Штудгарта.
– Похоже на то, – согласился Колдуэлл.
Данчеккер, однако же, продолжал стоять на своем. – Не будет ли доктор Хант так любезен ответить на мой вопрос? – с вызовом произнес он. – Какое именно место он имеет в виду, говоря о происхождении Чарли?
– Я не имел в виду ничего конкретного, – спокойно ответил Хант. – Я просто хочу сказать, что на этом этапе нам, возможно, требуется проявить в этом вопросе большую гибкость ума. Ведь Чарли мы нашли совсем недавно. Исследования будут продолжаться еще не один год; я более чем уверен, что со временем мы обнаружим новые данные, которых у нас нет сейчас. Я считаю, что еще слишком рано забегать вперед и пытаться предугадать будущие ответы. Сейчас нам лучше продвигаться вперед мелкими шажками и использовать каждый имеющийся клочок информации, чтобы собрать единую картину происхождения Чарли. Может оказаться, что он родом с Земли. Но, возможно, и нет.
Колдуэлл подтолкнул его чуть дальше. – И как, на ваш взгляд, подступиться к этой проблеме?
Хант задумался, не было ли это прямым намеком. Он решил пойти на риск. – Как вариант, мы могли бы внимательнее изучить вот это. – Он достал из лежавшей перед ним папки лист бумаги и толкнул его к центру стола. На нем была изображена сложная табличная структура из лунарианских чисел.
– Что это? – спросил чей-то голос.
– Это страница одной из карманных книг, – ответил Хант. – Мне кажется, эта книга чем-то напоминает наш ежедневник. А вот эта таблица, – с этими словами он указал на лист, – вполне может оказаться календарём. – Заметив лукавую улыбку на лице Лин, он хитро улыбнулся ей в ответ.
– Календарь?
– Почему вы так решили?
– Чертовщина какая-то.
Несколько секунд Данчеккер пристально разглядывал бумагу. – Вы можете доказать, что это календарь? – спросил он.
– Не могу. Но я проанализировал числовую закономерность и могу с уверенностью сказать, что она состоит из идущих по возрастанию групп, которые повторяются внутри множеств и их подмножеств. Кроме того, последовательности букв, которые, по-видимому, играют роль меток для множеств верхнего уровня, соответствуют заголовкам, объединяющим группы последующих страниц – что удивительно напоминает структуру ежедневника.
– Пфффф! Больше похоже на какой-нибудь предметный указатель в табличной форме.
– Вполне возможно, – согласился Хант. – Но почему бы просто не подождать? Как только станет чуть больше известно о языке лунарианцев, многие данные из этой таблицы, скорее всего, удастся сверить с другими источниками. Именно в этом вопросе нам, пожалуй, и следует проявить чуть меньше предубеждения. Вы утверждаете, что Чарли родом с Земли; я отвечаю, что это вполне возможно. Вы утверждаете, что это не календарь; я не исключаю и такой вариант. На мой взгляд, убеждения, подобные вашим, слишком закостенелы, чтобы дать вам оценить проблему со всей беспристрастностью. Вы заранее определились, какие ответы вас устраивают, а какие – нет.
– Хорошо сказано! – раздался чей-то голос с края стола.
Данчеккер заметное покраснел, но Колдуэлл вмешался прежде, чем он успел ответить.
– Вы же проанализировали эти числа, верно?
– Да.
– Хорошо, допустим на время, что это календарь – какие выводы вы могли бы сделать?
Хант наклонился вперед и указал ручкой на лист бумаги.
 
– Для начала два допущения. Первое: естественной единицей измерения на любой планете будут сутки, то есть период, за который она совершает полный оборот вокруг своей оси…
– При условии, что она вращается, – ввернул кто-то.
– Это второе допущение. Однако единственные известные нам случаи, когда небесное тело не испытывает вращения, – или когда его орбитальный период равен осевому, что, по сути, одно и то же – это системы, в которых объекты, обращающиеся вокруг более массивных тел, захлестывает приливными силами, как нашу Луну. Для того, чтобы это произошло с объектом планетарных размеров, такая планета должна находиться очень близко к свое й родительской звезде – слишком близко, чтобы на ней могла появиться жизнь, похожая на нашу.
– Звучит разумно, – сказал Колдуэлл, обводя взглядом стол. Кое-кто из собравшихся ответили кивками согласия. – Что нам это дает?
– Хорошо, – продолжил Хант. – Если предположить, что интересующая нас планета вращается, и сутки представляют собой естественную меру времени для ее обитателей – а эта таблица описывает полный оборот планеты вокруг своего солнца, то в соответствующем ей году насчитывается тысяча семьсот дней, по одному на каждую клетку.
– Довольно много, – рискнул высказаться один из участников.
– Для нас – да: во всяком случае, отношение продолжительности года к длине суток довольно велико. Это может указывать на большой радиус орбиты, малый период суточного вращения, а, возможно, и то, и другое. Теперь взгляните на большие группы чисел – те, что выделены жирными буквенными пометками. Их в общей сложности сорок семь. Большинство содержат по тридцать шесть чисел, но девять – по тридцать семь: первая, шестая, двенадцатая, восемнадцатая, двадцать четвертая, тридцатая, тридцать шестая, сорок вторая и сорок седьмая. На первый взгляд, это кажется немного странным, но ведь то же самое верно и для нашей собственной системы – если бы в ней попытался разобраться тот, кто с ней не знаком. Возможно, это намек на то, что кому-то пришлось ее откалибровать, чтобы привести к рабочему виду.
– Ммм… как с нашими месяцами.
– Именно. Именно таким жонглированием приходится заниматься, чтобы добиться хоть сколько-нибудь разумного деления нашего года на двенадцать месяцев. Это происходит из-за того, что орбитальные периоды планеты и ее спутника не связаны каким-то простым соотношением – да, в общем-то, и не должны. Я полагаю, что если перед нами календарь с другой планеты, то странная смесь тридцати шести и тридцати семи объясняется той же причиной, что и проблемы в нашем собственном календаре: у этой планеты был спутник.
– Значит, эти группы не что иное, как месяцы, – подытожил Колдуэлл.
– Если это действительно календарь, то да. Каждая группы делится на три подгруппы – недели, если хотите. Обычно в каждой из них по двенадцать дней, но в девяти длинных месяцах средняя неделя на один день длиннее.
Данчеккер долго рассматривал таблицу, пока по его лицу медленно расползалось выражение мучительного недоумения.
– Вы предлагаете это в качестве серьезной научной теории? – сдавленным голосом спросил он.
– Разумеется, нет, – ответил Хант. – Это не более, чем гипотеза. Но она указывает нам возможные направления для исследований. Эти буквенные группы, к примеру, могут служить опорными данными, которые лингвистам, возможно, удастся отыскать в других источниках: даты на документах или штампы с указанием дат на предметах одежды и прочем снаряжении. Кроме того, вам, вероятно, удастся найти другой, независимый способ подсчитать количество дней в году; если оно окажется равным тысяче семистам, это будет явно не случайным совпадением, верно?
– Что-нибудь еще? – спросил Колдуэлл.
– Да. Компьютерный анализ корреляций может выявить в этом наборе чисел скрытые привнесенные колебания; в конце концов, у планеты могло быть и больше одной луны. Этих данных, помимо прочего, должно хватить для расчета семейства кривых, описывающих возможную связь между отношениями масс планета/спутник и средним радиусом орбиты. Впоследствии вам, возможно, удастся собрать достаточно информации, чтобы выделить одну из этих кривых. Может оказаться, что эта кривая описывает систему Земля-Луна; но, возможно, что нет.