Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Теперь он знал о банде много. Почти все знал. Резидент. Количество. Вооружение. Канал связи. Можно было готовить войсковую операцию, то есть брать связника и резидента. Кто-нибудь из них наверняка на допросе покажет место бандитских схронов. Потом окружить их и предложить сдаться. А если не сдадутся... Не сдадутся? Тогда... Он вспомнил свой спор с Серебровским, ехавшим на хутор брать Стефанчука. 
— Некогда мне думать, — зло крикнул Сергей, — комбинации хороши, когда время есть! У нас нет времени! Понял? 
Серебровский кричал, сам распаляя себя криком. Он не хотел ждать. Не хотел с наступлением ночи оцепить хутор и постараться взять бандитов живьем. Он пошел в лоб. 
— Ты меня прости, Ваня, — надсадно дыша, сказал Сергей, когда Данилов пришел к нему в госпиталь, — наломал я дров. 
Он повернулся на бок и застонал. Совсем тихо. Но Данилов-то знал, чего это стоит Серебровскому. 
— Лежи, лежи. Поправляйся, — он положил на тумбочку печенье и шоколад, которые с невероятным трудом раздобыл у хозяйственников. И, уйдя, он долго не мог забыть глаза Сергея, подернутые пеленой боли. 
Банда у Крука небольшая, но вооружена прекрасно. Просто так они не сдадутся. Бой будет серьезным. И неизвестно, сколько придется положить людей. Господи, почему же такая несправедливость? Ведь многие из тех, кого он должен вести против банды, были партизанами, воевали в пехоте. Ведь не для того они гибли и воскресали вновь, чтобы в самом конце войны, когда наши войска дерутся за Берлин, умереть здесь, на освобожденной территории. «Четвертый эшелон» — горячий тыл войны. Вспомнят ли когда-нибудь о тех, кто дрался в этом тылу? О тех, кто погиб, защищая семьи ушедших на фронт солдат?.. 
— Иван Александрович, вы где? — заглянул в дверь Сережа Белов. 
— Здесь, Сережа. 
— Вы что же в темноте сидите? Пойдемте чай пить. 
— Я потом, ты иди. 
— А когда потом? 
— Скоро, дружище, скоро. 
Сергей ушел, затворив дверь. Данилов нащупал папиросы на столе, взял одну и положил обратно. Сердце билось надсадно и неровно. Ощущение это было непонятным и странным. Ему казалось, что он взлетает и падает на огромных качелях. Данилов достал лекарство, сунул в рот таблетку и замер, прислушиваясь. 
— Где полковник? — раздался в коридоре голос начальника райотдела. 
— Не знаю, — ответил кто-то. 
— Найти! Что вам полковник — иголка? 
Данилов встал и вышел в коридор. 
— Я здесь, капитан. 
— Товарищ полковник, звонили из области. Ребята взяли Вуйцика под наблюдение. 
— Отлично. 
— Ваш младший лейтенант... 
— Костров? 
— Да, Костров. Он и четверо крепких ребят скрытно наблюдают за «почтовым ящиком». 
— Добро. 
— Что же дальше, товарищ полковник? 
— Дальше... Дальше... Это, кстати, что такое? 
— Велосипед почтальона. 
— Почему он здесь? 
— Хочу передать участковому. Вы же сами знаете, весь мой транспорт шесть лошадей да старая полуторка. 
Они вышли на крыльцо. В темноте вспыхивали и гасли огоньки папирос. Привыкшие к темноте глаза различали сидящих на лавочке милиционеров. 
— ...Так вот, — продолжал рассказ чей-то хрипловатый басок, — он и мне говорит: на нейтралке убитый старшина лежит. А я ему: ну и что? А он валенки у него хорошие. Ну и что, говорю? Кто же из-за этого жизнью рисковать будет? А он вздыхает. 
Рассказчик замолчал. 
— Дальше-то что? — спросил кто-то. 
— Чего? 
— Полез он за валенками-то? 
— А то как же, я же говорил, что он дюже жадный был. 
— Не побоялся? — спросил тот же голос. 
— Нет, рискнул. Жадность, брат, страшная вещь. 
Данилов резко повернулся и вошел в коридор райотдела. 
— Токмаков! — крикнул он. — Где Токмаков?! 
Капитана нашли минут через пять. Токмаков, застегивая на ходу гимнастерку, подошел к Данилову. 
— Извините, товарищ полковник, уснул. 
— Токмаков, — Данилов внимательно посмотрел на него, — кто видел, как ты брал «почтальона»? 
— Вроде никто. 
— Вроде или точно? 
— По-моему, точно. Да я его и не брал вовсе, просто прошли в милицию. Культурно так прошли, словно гуляли. 
 
— Ну ладно. Трус в карты не играет. 
— А что такое? 
— Видишь велосипед? 
— Вижу. 
— Бери машину и сделай так, чтобы даже ребенку было ясно, что владельца велосипеда сбили. Понял? 
— Пока нет, — честно признался Токмаков. 
— Надо, чтобы завтра весь райцентр знал, что некий шофер из воинской части пьяным проезжал по городу и сбил почтальона. Раненого в тяжелом состоянии сначала отправили в больницу, оттуда в область. Теперь понял? 
— Понял. 
— Борис Станиславович, — повернулся Данилов к начальнику райотдела, — я уезжаю в область, завтра вернусь. У меня к вам просьба: вы не в курсе, есть ли в городе надежный электрик? 
— Найдем. А в чем дело? 
— Пусть наладит освещение на площади. Возможно, нам придется устроить маленькую иллюминацию. 
— Это как понимать? — с недоумением спросил начальник. — Как приказ? 
— Именно так. 
— Слушаюсь. 
— Значит, вы все поняли? Вот и прекрасно. Я поехал. Позовите Белова и Самохина. 
Шоферу он сказал только одно слово: «Гони». Тот усмехнулся, и «виллис» помчался по дороге, как по полосе препятствий. Они не сбавляли скорость даже на шоссе. Данилов просто приказал сорвать маскировочные колпаки. Он сидел, глядя в темноту, зажав зубами давно погасшую папиросу, молчал и думал о Круке, пытаясь поставить себя на его место. Весь многолетний опыт работы подсказывал Данилову, что он не может ошибиться. 
В город они въехали на рассвете. 
  
Данилов и начальник областного управления
 
— Так, — сказал начальник и с уважением посмотрел на Данилова, — хитро придумал. А ведь он клюнет, я тебе точно говорю, клюнет. 
— Очень рад, что и вы так считаете. Москву будем запрашивать? 
— А зачем? Это дело наше. Людей я, естественно, выделю. Более того, больше дам, чем ты просишь. А вот с тем делом... — начальник на секунду запнулся, — я в обком доложить обязан. Без их санкции не могу. Ты уж пойми меня правильно. Но, думаю, нам помогут. Первый секретарь обкома — бывший командир нашей партизанской бригады. Он поймет. 
Секретарь обкома партии принял их через час. 
— Рад познакомиться, — он пожал руку Данилову, — весьма рад. Слышал, слышал о ваших делах. Жалею очень, что не успел вас принять раньше. Ну рассказывайте. 
Данилов молча положил рапорт на стол. Секретарь обкома внимательно прочитал его, хитро посмотрел на Данилова. 
— Неплохо, совсем неплохо. Весьма точный расчет на психологию Крука. Если это удастся, то мы сможем захватить банду почти без потерь. Так? 
— Да, товарищ секретарь. 
— Ну зачем же так официально? У меня имя есть. Скажите, Иван Александрович, чем вы руководствовались, составляя этот план? 
— Сводками Информбюро. 
— То есть? 
— Войне конец. Надо беречь людей. 
— Очень правильно. А мы ведь ничего не теряем, — секретарь посмотрел на начальника управления, улыбнулся. — Ничего не теряем, — опять повторил он и поднял телефонную трубку. 
  
МОСКВА. Май 
 
 
«ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО 
 
Оперативная сводка за 21 апреля 
 
В течение 21 апреля центральная группа наших войск продолжала вести наступательные бои западнее реки Одер и реки Нейсе. В результате этих боев наши войска на Дрезденском направлении заняли города Калау, Люккау, Ной-Вельцов, Зенфтенберг, Лутаверк, Каменц, Бацен и вели бои за Кенигсбрюк. 
 
Западнее Одера наши войска заняли города Бернау, Вернохен, Штраусберг, Альт-Ландсберг, Буков, Мюнхеберг, Херцфельде, Эркнер и завязали бои в пригородах Берлина...» 
  
Старенький фордовский автобус, купленный еще во времена панской Польши, надрывно ревя мотором, с трудом полз по размытому проселку. Четыре рейса в день делал он между областным центром и районом. И каждый раз пассажиры считали, что это его последний рейс. Но вопреки здравому смыслу, в нарушение всех технических инструкций автобус, отдохнув на маленькой площади городка, вновь уходил и вновь возвращался.