Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

И вот сейчас, глядя на вещи, доставаемые из шкафов и комодов, Муравьев понимал, что кто-то до них здесь что-то очень тщательно искал. Часто бывая на обысках, он привык к этой неприятной, но тем не менее неизбежной работе оперативника. Привык, что перед ним раскрывалась чужая жизнь, никому дотоле не известная. Привык и смирился с этим, как не останавливаешь себя, когда с любопытством заглядываешь в освещенные окна чужих квартир на первом этаже. 
— Игорь, — к нему подошел Белов, — мне кажется, что до нас здесь что-то искали. 
— Отпечатки? 
— Не видно, эксперт все внимательно посмотрел. Наверное, работали в перчатках. 
— Ты обратил внимание на чемоданы в шкафу? 
— Да. 
— Сколько их? 
— Два. 
— Там был третий. — Они подошли к шкафу. — Смотри, вещи вывалены в угол. А судя по всему, покойный был мужик аккуратный. Кроме того, носильных вещей нет. Никаких, кроме старого френча. Позови-ка сюда дворника. 
— Звали, товарищ начальник? — Дворничиха стрельнула любопытными глазами по сторонам. 
— Скажите, у покойного были хорошие вещи? 
— Да вон их сколько, целая гора. 
— Нет, не это, я имею в виду костюмы, пальто. 
— А то как же, он одевался здорово. 
— Вы не могли бы припомнить, что именно у него было? 
— Перво-наперво, товарищ начальник, пальто кожаное на меху, потом костюмы, летний, коричневый, и синий, уж не знаю из какого материала, плащ габардиновый. Боле не припомню. Да, халат у него был еще шелковый полосатый. Я ему телеграмму передала, так он в ём был. 
— Этот? 
— Он самый. 
Игорь сунул руку в карман халата, вынул телеграмму. 
 
«Буду Москве завтра остановлюсь обычно у З.». 
 
— Приобщи к делу. 
— Есть! Нашел! — крикнул Платонов. — Муравьев! 
Игорь вышел в другую комнату. Оперативники возились у плинтуса подоконника. 
— Я смотрю, — возбужденно говорил Платонов, — вроде все плинтусы нормальные, а в этом какая-то шляпка торчит. Почистил, нажал, вроде винт. Вывинтил, плинтус-то поддается. 
— Погоди, не снимай, позовите понятых и следователя. 
Под подоконником, в глубоком тайнике, были найдены пачки денег, желтый металл, похожий на золото, и двенадцать коробок с ампулами морфия. 
Обыск окончился. Вещдоки запаковали и отправили на Петровку. Протоколы были составлены, понятые расписались. Но Муравьев все же не уходил, что-то еще задерживало его в этой квартире. Вот только что, он никак не мог понять. Еще раз осмотрел комнаты, кухню, туалет. Смущало, что в квартире не было найдено ни одной записной книжки, ни одной бумажки с номерами телефонов. И вообще никаких бумаг не было. Кто-то унес все. Письма, блокноты, записки. Тот самый бумажный мусор, который подчас оказывает следствию неоценимую услугу. Игорю так и осталось непонятным, где же покойный хранил свой архив и деловые бумаги. Ну, насчет телефонов дело вполне объяснимое. Он и сам не пользовался книжкой, держал в памяти десятки телефонов и адресов. Видимо, бумаги покойного тоже забрали. Унесли в том самом чемодане, вместе с костюмами и кожаным пальто. 
— Послушай, Платонов, когда этот парень ворвался в квартиру? 
— Около девяти. 
— Его должны были видеть. Кто-то обязательно его видел. 
— А зачем нам это? 
— А если он был не один? 
— Погоди, Муравьев, погоди. Егоров! — крикнул Платонов оперуполномоченному. — Позови Климову. 
Дворничиха пришла минут через пять. 
— Звали? 
— Звали. Да ты садись. Вот подумай, кто около девяти утра мог быть в переулке? 
— Да кто же его знает, начальник, я же не гадалка. 
— Как продавщицу из керосиновой лавки зовут? — спросил Платонов. 
— Вера Симакова. 
— Она во сколько открывает? 
— В девять. 
— А приходит-то раньше. 
— Твоя правда, товарищ начальник, вот что образованность-то значит... 
— Вы проводите нашего сотрудника к этой Вере, — вмешался Муравьев, только скоренько, ладно? 
  
Белов
 
Над переулком повисли голубые сумерки. Небо было чистым, и первые неяркие звезды, словно лампочки, зажженные вполнакала, висели низко над крышами домов. Снег завалил старенькие особняки до наличников окон, деревянные колонны у входа, покрытые инеем, серебрились и казались частью сугробов. 
 
Сергей после пропахшей газом квартиры с наслаждением вдохнул морозный воздух. Вдохнул так глубоко, что у него защипало в носу, будто он залпом выпил стакан боржоми. 
Они спустились с накатанной горки и почти уперлись в дворик. В глубину его вела вытоптанная между сугробами дорожка, она оканчивалась у маленького сарайчика. 
— Вот она, керосинка, — сказала Климова. 
— Благодарю. Вы можете идти, — ответил Сергей. 
— М-может, еще чего... 
— Тогда вас вызовут. — Он толкнул набухшую дверь. 
В лавке было холодно и отвратительно воняло керосином. Рядом с огромной бочкой на скамеечке, положив на колени литровый черпак, сидела женщина, по глаза закутанная в платок. На ней был огромный овчинный тулуп, перетянутый веревкой, и валенки, облитые красной резиной. 
— Давай бидон и талоны, — хрипло крикнула она, — а то закрываю. Я в такой мороз не нанялась здесь без вылазу сидеть. 
— Милиция. — Сергей достал удостоверение. 
— Это еще зачем? Керосин не пиво, его не разбавишь. 
— Я по другому вопросу. 
— Ну давайте. — Женщина встала, и Сергею показалось, что она ничуть не меньше бочки с керосином. 
— Вас зовут Вера? 
— Вера Анатольевна Симакова. 
— Спасибо. Скажите, Вера Анатольевна, когда вы шли на работу? 
— Я в девять открываю. Живу на Арбате в Афанасьевском, так что из дома в восемь выхожу. А что? 
— Когда вы шли на работу, вы никого не встретили у дома пятнадцать? 
— А правда, что барыга этот, из шестой квартиры, нашего участкового убил, Василия Андреевича? 
— Почему барыга? 
— Форменный, да ты погляди на него, одет в кожу, бурки-чесанки, рожа лоснится. 
— Убили, это правда, но не он. 
— Вечная ему память, хороший человек был, хоть и милицейский, душа в нем имелась, недаром фронтовик, с наградами. 
— Так как же, Вера Анатольевна, вы встретили кого-нибудь? 
— Ясно дело. Витьку Шабалина из третьего дома, он в аптеку бежал, Гусеву Надежду с набережной... 
— Вы меня не поняли, я имею в виду незнакомых людей. 
— Ну а из незнакомых военный шел. 
— Какой военный? 
— Известно какой. Пальто на нем кожаное с погонами и шапка высокая. 
— Такая, как у меня? 
— Да тебе до такой шапки как медному котелку служить, я ж говорю: высокая, из каракуля. 
— Папаха! 
— Вот точно, папаха. 
— А какие у него были погоны? 
— Известно, золотые. 
— Вы в темноте разобрали? 
— Да я его раза три с этим жуликом из шестой квартиры видела, он мне раз даже сумку до троллейбуса помог донести. Летчик, одним словом. 
У Сергея неприятно защемило под сердцем. Он весь напрягся и задал главный вопрос: 
— Он один был? 
— Нет, с ним паренек шел в полушубке коротеньком. Маленький, вертлявый. 
— Вы бы могли его узнать? — еле сдерживая себя от волнения, спросил Белов. 
— А то нет, он меня так толкнул, что я чуть с этой горушки не загремела. Я ему говорю: «Ты чего же, ирод, делаешь?» А он мне: молчи, мол, сука старая. Это я-то старая, мне и тридцати-то нет. 
— Ну а дальше? 
— А что дальше-то? Я лавку пошла отворять, а они у дома пятнадцать остановились. 
— Давайте я запишу все, что вы мне рассказали. 
— Записывайте, если надо, если поможет это тех, кто нашего Андреича убил, поймать. 
Через полчаса Сергей вышел из лавки. Переулок был пуст. Даже вездесущие мальчишки сидели по домам. Он медленно шел в сторону Кропоткинской, любуясь заиндевевшей стеной монастыря, в ее проломах росли маленькие деревца, и ему казалось, что он идет не по Москве, а мимо разрушенного раскольничьего скита.