Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
– Точно. Этот Миша-Вася Терехов покинул квартиру весьма поспешно. По этому поводу есть показания соседки и, конечно, состояние квартиры. Он даже свою печатню не успел вывезти.
– Значит, сильно кого-то боялся, – начальник вытер рот носовым платком, – шибко боялся, если такую улику оставил. Какие у тебя соображения, Ваня?
– У убитого Андреева найден ресторанный счет. Платил по нему некто Стукалин. Работает он начальником пошивочного цеха в артели. Адрес его установлен. Ресторанный счет лежал между купюрами. Андреев берег для пижонства.
– Умозаключения?
– Нет, факт. Задержанная Зацепина показала, что он хвастался этой бумажкой, рассказывал, как крупно гуляет в Москве. Я думаю так. Ребятишки эти распотрошили человека, связанного с Греком. Возможно, у него Грек хранил награбленное.
Зазвонил телефон. Начальник поднял трубку:
– Да… У меня… Так… Так… Молодец, Никитин. Оформи все, как надо.
Начальник положил трубку. Помолчал.
– А ты прав оказался, Иван. Среди вещей, найденных в доме у Зацепиной, потерпевшие свои определили. Значит, точно Грек с этими разгонщиками счеты сводил. Что по Терехову?
– Соседка видела его с человеком, очень похожим по приметам на Сеню Разлуку, я у нужных людей справки навел. Сеня от дел отошел, теперь только в картишки кидает.
– Он, кажется, инвалид?
– Да, потерял здоровье на лесоповале. Я сегодня облаву по всем «мельницам» [47] проведу. Люди нужны.
– Бери Лялина и Евдокимова. Милиционеров дам. А кто Греком занимается?
– Муравьев. Всю ночь за ним по Москве шустрил.
– Эх, Ваня, наивный ты человек. Ребята доложили мне, что, когда ты на Грохольском постреливал, капитан Муравьев уехал в неизвестном направлении на ЗИС-101.
– Не может быть!
– Может, Ваня. Может. К другой жизни наш лучший опер прислонился.
* * *Данилов вышел из кабинета начальника в некоем смятении чувств. Поведение Муравьева никак не укладывалось в то представление о нем, которое сформировалось за четыре года весьма нелегкой работы.
Данилов думал об этом, шагая по темноватому коридору, обклеенному плакатами, призывавшими записываться добровольцами, экономить электроэнергию, сдавать средства в Фонд обороны.
У дверей своего кабинета он увидел Муравьева. Игорь шел ему навстречу.
– Здравствуйте, Иван Александрович, – улыбнулся Муравьев.
– Здравствуй, Игорь.
– Я, Иван Александрович, вчера занялся Греком, а тут тесть позвонил, сказал, что матери плохо. Вас не было, я и поехал…
– Что с мамой? – забеспокоился Данилов.
– Сердце.
– Она где?
– В больницу отвезли, – печально ответил Муравьев.
Он почти не кривил душой, мать действительно забрали в больницу с сердечным приступом три дня назад.
– Ты у нее будешь? – поинтересовался Данилов.
– Конечно.
– От меня привет. Что с Греком?
– Пока глухо. На квартире своей не появлялся. Ленка Фадина, любовница его, в тюрьме, но соседка говорила, что неделю назад человек, похожий на Грека, появлялся. Отрабатываем контакты.
– Давай, Игорь. Нажимай. Пусть агентура побегает. Грека нужно взять как можно скорее. Он еще одного человека убил. Сегодня ночью я буду проводить городское мероприятие по всем картежным притонам. Ты не участвуешь, работаешь по Греку.
Белов
Он ехал в райотдел, на территории которого находился цех Стукалина. У местных оперов там были достаточно твердые агентурные позиции, поэтому Сергей рассчитывал почерпнуть нечто интересное о шикарном кавалере Сергее Семеновиче Стукалине.
В кабинете замначальника розыска было прохладно и сумрачно. Окна выходили во двор, заросший деревьями. Замначальника Толя Агафонов раньше работал в МУРе, в отделе по квартирным кражам. Его перевели в район на повышение, а главное, «на земле» ему обещали улучшить жилищные условия.
Формулировка эта, предельно казенная, выдуманная в глубинах безграмотного чиновничьего аппарата, постоянно возникала на любом совещании.
Агафонов поил Белова американским сгущенным кофе и угощал забытыми бубликами.
Толя аккуратно разрезал бублик, мазал его лярдом и протягивал Сергею.
– Ты ешь, Белов. Вы там в управлении оголодали совсем. У нас, «на земле», кое-какие возможности есть.
Он с радостью смотрел, с каким аппетитом уписывает угощение Белов.
– Ты, Сережа, – продолжал Агафонов, – переходи к нам. Чего тебе по всему городу бегать. Район у нас покойный, пролетарский, местное ворье на своих улицах не ворует.
– Спасибо, Толя, – Сергей поставил стакан, – не отпустит меня Данилов, война закончится, я вообще из милиции уйду.
– В адвокаты? – засмеялся Агафонов.
– Не знаю еще.
– А мне без милиции не жизнь. Я в юршколу поступлю в этом году, розыск для меня все. Вот, – Агафонов положил перед Беловым две папки, – здесь все донесения по твоему клиенту. Хочешь с агентом встретиться? Правда, это запрещено, но что для друга не сделаешь.
– Спасибо, Толя. Я лучше их писульки почитаю.
Агафонов ушел, а Белов погрузился в пучину безграмотных агентурных донесений. Бедный русский язык! Если бы когда-нибудь было возможно опубликовать все эти перлы, люди бы от души посмеялись.
Но Белову было не до смеха. Два опытных агента работали в цехе Стукалина и ничего, кроме мелочей, не могли накопать. Вот таким честным тружеником и законопослушным гражданином был Сергей Стукалин.
– Толя, – попросил Сергей Агафонова, – вот две фотографии.
Агафонов взял, посмотрел:
– Это же Ленька Грек.
– Точно.
– А второй труп.
– Его вчера Данилов завалил.
– Что надо делать?
– Пусть твои люди поспрошают в цехе у Стукалина, не появлялись ли там эти персонажи.
– Сделаем.
Муравьев
Верный человек шепнул ему, что о Греке надо Кота расспросить. Сашка Кот, в миру Александр Гаврилович Котов, когда-то был лихим вором-домушником. В тридцать девятом, после очередной отсидки, завязал, выучился на часового мастера и стал известным московским часовщиком.
Приводил в порядок любые, даже самые уникальные, механизмы.
К нему, словно к врачу, загодя записывались в очередь известные артисты, писатели, крупные чиновники.
Эти заказы он выполнял дома. А официально Котов работал в артели «Ремчас» и имел маленькую мастерскую на Большой Грузинской.
Хотя с прошлым Сашка Кот порвал, но авторитетом в уголовных кругах пользовался незыблемым.
Многие уголовные ниточки начинались или заканчивались в этой мастерской.
Но формально к Сашке Коту, пятидесятивосьмилетнему часовщику, придраться было невозможно.
– Подождите на улице, – сказал Муравьев оперативникам и толкнул дверь с нарисованным затейливым часовым циферблатом.
– Здравствуй, Александр Гаврилович, – радушно поздоровался Игорь.
Кот вынул из глаза лупу, посмотрел на Муравьева:
– Здравствуй, Игорь Сергеевич. Часики забарахлили или отдохнуть решил?
– Потолковать надо.
– Давай потолкуем. Я с серьезными людьми поговорить люблю.
Кот достал из стола пачку папирос «Пушка», протянул Игорю. Закурили.
Кот подошел к двери и повесил табличку «Учет».
– Разговор наш долгий будет? – спросил он.
– А это как пойдет, – нехорошо усмехнулся Муравьев, – все это от тебя зависит, Александр Гаврилович.
– Думаю, ты, Игорь Сергеевич, ко мне не просто так пришел. ОББ по мелочи не бегает.
– Правильно понимаешь.
– Слушаю.
– Шепни мне, Александр Гаврилович, о Греке.
Котов прищурился, затянулся глубоко, выпустил тугую струю дыма.
Тикали на стенах часы, словно торопились куда-то. Внезапно они, словно сговорясь, на разные голоса пробили два удара.
– Так будет у нас разговор? – Муравьев ткнул папиросу в консервную банку, служащую пепельницей.
– А если не будет? – спросил Кот.