Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Значит, банда не ушла, а только затаилась. До времени. Возможно, до весны. Теперь любое происшествие в городе Данилов «примерял» к этой банде, старался найти любую зацепку. Время шло, а следов пока не было. 
  
МОСКВА — ЯРОСЛАВЛЬ — ВОЛХОВСТРОЙ — ЛЕНИНГРАД — МОСКВА. Февраль 
 
Утром Данилову позвонил Серебровский. Он выполнял обязанности начальника МУРа. Начальник лежал в госпитале после операции аппендицита. Данилов два дня назад вырвался к нему. Начальник читал «Три мушкетера» издания Академии. 
— Слушай, — печально сказал он Данилову, — веришь, нет, после гимназии впервые перечитываю. Книга-то великая. Нужная книга, она людей мужеству и верности учит. 
Начальник в белой казенной рубахе, схваченной пуговичкой на горле, казался совсем молодым. А может быть, книга их юности наложила свою печать на его лицо? Данилов хитрыми путями достал яблоки и принес ему. Тот взял одно, понюхал и сказал печально: 
— Детством пахнет. 
Данилов потом шел по улице и вспоминал печальные глаза начальника, потрепанный томик «Трех мушкетеров» и яблоко в его руке. 
Серебровский позвонил и сказал зло: 
— Собирайся, Иван, начальник главка вызывает. Сейчас он с нами поговорит кое о чем и о пряниках. 
Данилов пошел в отдел, где стоял большой платяной шкаф, оставшийся с тех пор, когда они официально жили на казарменном положении, вынул новый китель, снял гимнастерку и пошел чистить сапоги. В туалете он посмотрел на себя в зеркало. Вроде все нормально, щеки глянцево блестели. 
Много лет назад в коридоре МЧК его встретил Дзержинский. 
— У вас мало времени, Данилов? — спросил он. 
— Есть время, Феликс Эдмундович. 
— Тогда не забывайте бриться по утрам. 
Данилов мучительно и жарко покраснел. С тех пор его никто не видел небритым. 
Серебровский ждал его внизу. Он нервно ходил по тротуару, забросив руки за спину. 
— Готов? — спросил он. 
— Как видишь. 
— Тогда поехали. 
— Зачем вызывают? 
— Из-за «докторов». 
Так в МУРе называли ту самую банду. 
— Значит, ордена нам сегодня не дадут, — Данилов открыл дверь машины. 
Коридоры наркомата были пустынны и строги. Вся жизнь проходила за дверьми кабинетов с эмалированными овалами номеров. 
Приемная начальника главка, огромная и сумрачная, была обита темными дубовыми панелями. Навстречу им поднялся капитан. Левая рука, затянутая в черную перчатку, беспомощно висела вдоль кителя. 
— Полковник Серебровский и подполковник Данилов? — спросил он. 
— Так точно, — ответил Серебровский. 
— Подождите. — Адъютант скрылся за дверью, выполненной под шкаф. 
— Порядок у вас тут, — мрачно сказал Данилов, — ни тебе здравствуйте, ни тебе... 
Дверь распахнулась, на пороге стоял капитан. 
— Прошу. 
Начальник Главного управления, комиссар милиции второго ранга, сидел за огромным полированным столом. Ничего не было на этом столе, только пепельница и календарь. 
— Товарищ комиссар, по вашему приказанию полковник Серебровский прибыл. 
— Товарищ комиссар, по вашему приказанию, подполковник... 
Комиссар махнул рукой. 
— Садитесь. 
Они сели. Начальник главка достал пачку «Казбека», толкнул ее через стол. 
— Курите. 
Они закурили, и синий ароматный дым поплыл по комнате. 
— Ну что же, товарищи, я прочитал вашу справку по делу о банде «докторов». Кое-что, безусловно, вами сделано, но этого мало. Вы взяли второстепенных персонажей этой драмы. А главные герои еще на свободе. 
Начальник главка был женат на актрисе, постоянно общался с деятелями театра, поэтому любил щегольнуть искусствоведческой эрудицией. 
— Да, — продолжал он, — мало этого, у нас сегодня практически нет подходов к банде. Как ваше мнение, Данилов? 
— Я изложил свое мнение в рапорте, но могу повторить: пока подходов нет. 
— А вы смелый человек, Данилов. 
— Какой есть, товарищ комиссар. 
— Вы сказали, пока нет подходов, как понимать это пока? 
— Работаем, ищем. 
— Долго. Преступно долго. Я прочитал ваш рапорт. Наконец, нам товарищи из Наркомата торговли дали заключение по поводу изъятой вами бумаги для отрывных талонов и шрифта. Таким типом карточек пользуются в Ленинграде. Мы дали команду нашим товарищам в ЛУР, они кое-что нашли. Поэтому я принимаю решение. Вы, Данилов, берете двоих своих и едете в Ленинград. Блокада уже частично снята, и с четвертого февраля туда на поезде доехать можно. Правда, с пересадками, но можно. Помните, выход на банду там. У меня все. 
 
Данилов и Серебровский встали и пошли к дверям. 
— Данилов, — сказал комиссар, — задержитесь. 
Он подошел к Данилову. 
— Дело взял под контроль первый замнаркома. А вы знаете, что он человек крутой. Вы должны сделать все возможное. Поняли? 
— Так точно. 
— Нет, вы не поняли. Последствия провала операции будут оцениваться по суровым обстоятельствам войны. 
Данилов помолчал, глядя на комиссара, потом ответил: 
— Товарищ комиссар, я готов нести любую ответственность в любое время. 
— Ну что ж, я предупредил вас. Смотрите. 
— Я могу идти? 
— Да. Впрочем, постойте. Вы пишете в рапорте, что ни у одного из задержанных не обнаружены вещи артиста Минина? 
— Так точно. 
— Ваши соображения? 
— Мне думается, что есть еще кто-то, видимо, тот самый Брат, о котором говорится в письме. Наверное, он. С какой стати брать именно квартиру Минина? Мы сейчас отрабатываем все связи Артиста. Возможно, и выйдем на Брата. 
— Желаю удачи. — Комиссар протянул руку. 
В машине Серебровский спросил: 
— Пугал? 
— Немного. 
— Он мужик неплохой. Из сыщиков, все понимает, но над ним начальство, — Серебровский присвистнул. 
Шофер недовольно посмотрел на него. 
— Ты чего? — хитро прищурился Серебровский. 
— Нельзя свистеть, примета плохая, — мрачно изрек водитель, — полковник, а бесчинствуете, как извозчик. 
Серебровский захохотал. 
— Вот, Иван, кто у нас главнее всех. Тебе хоть начальник главка фитиль вставлял, а мне шофер. 
В кабинете Данилов, не снимая шинели, сел за стол и долго смотрел на карту на стене. Черным широким пятном на ней расползся Ленинград. 
В августе сорокового его премировали поездкой в этот город, он уже собрал чемодан, как начались грабежи дач. Объявился в Москве бежавший из лагеря Цыган. В Ленинград уехала одна Наташа. 
Данилов был в этом городе, но тогда он назывался еще Петроград. Как же давно это было... Перестрелка в ресторане, дом на Канавке. Девушка по имени Лена, с которой он гулял ночью вдоль каналов, мостов, высокомерных домов северной столицы. Но Москва все равно была милее ему. В ней не было стрельчато-прямого ранжира улиц, зданий таких не было, мостов. Дома в Москве сгрудились, как зеваки на происшествии, улицы искривились и сгорбатились. И была она вся, с деревянным двухэтажным Замоскворечьем, с элегантным Арбатом и прудами, подернутыми ряской, родной и доброй. 
Данилов поднял телефонную трубку, позвонил дежурному и приказал разыскать Никитина и Муравьева. 
Потом снял шинель и начал думать о дороге. 
Через полчаса появились разысканные в столовой оперуполномоченные. 
Никитин выглядел недовольным. Обед он считал делом святым и не любил, когда его отрывают. 
Муравьев был, как всегда, невозмутим. 
— Вот что, герои московского сыска, едем в командировку. Завтра. Оформляйте документы и собирайте вещи. 
— Куда? — с деланным равнодушием поинтересовался Муравьев. 
— В Ленинград. 
— Вот это да! — вскочил с дивана Никитин. — Вот это дело! 
— Вам все понятно? — умышленно строго сказал Данилов. 
— Так точно! — заорали оперативники и, толкаясь, выбежали из кабинета. 
   
Никитин
 
Все документы они с Муравьевым оформили стремительно. Потом он поехал в общежитие на Башиловку собирать вещи.