Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— А как Ерохин реагировал на все это? 
— Он заявление писал на редактора и в мою защиту, но ему тоже чуть беспринципность не пришили. Но мы с ним были всегда не то что бы друзья, но уважали друг друга. 
— Это заявление сохранилось? 
— Безусловно, на основании его потом был освобожден от должности редактор газеты Авербах. Именно после письма Ерохина прислали настоящую комиссию, разобрались, а тут война. 
— Что было дальше? 
— Когда немцы подошли, меня вызвали в НКВД и предложили остаться в городе. В общем, все логично, я обижен Советской властью, даже инсценировали, что именно я спас от взрыва городское водоснабжение. 
— С кем вы поддерживали связь? 
— Только с Васильевым и Котовым. 
— Котов — это начальник НКВД? 
— Да. 
— Вы знаете, что он погиб? 
— Да, знаю. Он шел ко мне. Перед этим ночью ко мне домой пришел Васильев, он приказал спасти от взрыва город. 
— Вы выполнили приказ? 
— Как видите. 
— Один? 
— Нет, у меня была группа, три человека, они погибли в перестрелке, а меня ранили. Добрался до дома. Немцы уже бежали, и меня начали разыскивать как врага, тут я узнал, что Котов погиб, а отряд ушел на запад. 
— Почему вы не явились в органы? 
— Как предатель я был бы немедленно расстрелян. А мне жить хочется, тем более что Васильев сказал, что меня восстановили в партии. 
— Хорошо, о вашей деятельности я уже запросил отряд Васильева. 
— Правда?.. Вы говорите правду?.. 
— Я всегда говорю правду, во всяком случае, стараюсь это делать. Расскажите об убийстве Ерохина подробно. 
— Я увидел его, он ехал на велосипеде, и побежал, чтобы успеть к месту встречи. Вдруг раздался выстрел. Я обернулся и увидел, что Ерохин лежит, из кустов выскочил человек... 
— Вы узнали его? 
— Потом да, когда встретил. 
— Кто это был? 
— Бронислав Музыка, бывший начальник полиции. 
— Что вы сделали? 
— А что мне оставалось? Если бы меня увидели рядом с убитым, то и это приписали бы мне как врагу. Я решил убить Музыку, полез в карман и вспомнил, что забыл пистолет на пасеке. 
— Где? 
— Я скрывался на пасеке, здесь, недалеко, у своего двоюродного брата-инвалида. 
— Понятно. Что дальше? 
— Музыку я все равно встретил. На опушке. Он увидел меня и засмеялся. Не успел, мол, сказал, а, бургомистр? А я успел, рассчитался за тебя. Так всегда, пока вы, фрайера, дергаетесь, деловые в цвет попадают. 
— Вы точно передали разговор? 
— С жаргоном этим? Потом он меня к ним звал. Мол, говорит, один пропадешь, а с нами и погуляешь, и поживешь хорошо. 
— Звал с собой? 
— Да. Но я отказался, тогда он мне сказал: «Надумаешь, приходи на кирпичный завод к Банину, сторожу, я его предупрежу, он тебя ко мне на дрезине доставит». 
— На чем? 
— На дрезине. 
— Что дальше? 
— Я испугался его откровенности, он зверь, вы же слышали о нем?.. Тогда я ему обещал, что приду точно, только, мол, возьму ценности. 
Он засмеялся и предупредил, чтобы я не опаздывал и, если попадусь, чтобы лучше стрелялся сразу, не ждал, пока коммунисты к стенке поставят. 
— Что означают его слова «на дрезине»? 
— От кирпичного завода идет узкоколейка, четыре километра прямо к торфоразработкам, они находятся на территории соседнего района. 
— Так... Так... Пока все, я вам верю, но до прихода подтверждения я вынужден задержать вас. 
— Я понимаю. 
  
Данилов
 
Он закрыл окно и опустил штору. Сразу в комнате стало невыносимо темно. Темно и тревожно. Ощущение это длилось всего несколько секунд, пока он не зажег лампу. Даже крохотный поначалу огонь заставил его зажмуриться, таким ярким и резким показался он после темноты. Данилов прибавил фитиль, и комната сразу же наполнилась слабоватым, колеблющимся светом. Теперь он мог осмотреться. Первое, что он увидел, — пистолет ФН, пятнадцатизарядный девятимиллиметровый пистолет, лежащий на столе. Иван Александрович взял его, вынул магазин, передернул затвор, патронник был пуст. Пятнадцать тупоголовых, крупных, как орехи, пуль лежали в обойме. Теперь он окончательно верил Кравцову. Враги всегда досылают патрон в ствол. Всегда, потому что им нужно стрелять, и желательно первым. Данилов сунул пистолет в сумку и только тогда как следует поглядел на Кравцова, до этого он следил за ним боковым зрением, на всякий случай, по привычке улавливая только движения. 
 
За столом сидел человек с худым лицом, чуть прищуренными от света лампы глазами. Он был худ и потому скуласт, седые, чуть вьющиеся волосы падали на лоб. Иван Александрович сразу заметил, что инженер давно не был в парикмахерской, стригли его ножницами, дома, и делали это неумело. 
— Пойдемте, — сказал Данилов. 
Кравцов встал, и только теперь Иван Александрович понял, до чего он худ. 
— Вы плохо ели все время? 
— Нет, продукты были, это нервы, я почти не спал и не мог есть. 
Да, этот человек мало похож на преступника. Их обычно не терзают угрызения совести, они хорошо спят, да и аппетит у них отменный. Это вполне естественно, потому что их жизненное кредо состоит всего из трех основных компонентов: деньги, бабы, выпивка. Он вспомнил, как в тридцатом году налетчик Козлов по кличке Мишка Рябой сказал ему доверительно: «Я, гражданин начальник, ем только в тюрьме, на воле я закусываю». 
Данилов пропустил задержанного вперед, нажал на кнопку фонаря, на секунду освещая крутые ступеньки крыльца. Начал накрапывать дождь, пока еще совсем редкий, но капли были крупными и падали тяжело, звонко. Гроза приближалась к городу, и всполохи ее вырывали из мрака дома, деревья, заборы. Они быстро шли по дощатому тротуару, податливо проваливающемуся под ногами. 
— Если бы не война, — вдруг сказал Кравцов, — я бы к следующему году все улицы заасфальтировал. 
Данилов молчал. 
— Не верите? — спросил Кравцов. — Мне уже деньги выделили, механизмы обещали подбросить. Не верите? 
— Верю и верю в то, что именно вы все это сделаете сразу после войны. 
— Эх, ваши бы слова да к богу в уши... 
Дождь настиг их у дверей райотдела. Данилов пропустил Кравцова вперед и сразу увидел, что тот как будто стал меньше, словно ему подрезали ноги. По полутемному коридору они дошли до кабинета Орлова и мимо удивленного дежурного прошли прямо к двери. 
Орлов сидел за столом, положив голову на руки, и, видимо, дремал. Услышав скрип двери, он поднял голову, провел ладонью по лицу, словно стирал с него бессонницу, усталость, нервное напряжение последних дней. 
— Это ты, Данилов... — Внезапно он увидел Кравцова, хищно прищурился, узнавая, потом включил рефлектор, направив свет на вошедшего. — Кравцов! 
Орлов вскочил из-за стола, словно хотел дотронуться до него, ощутить реальность плоти и успокоиться. 
— Где взял? — повернулся он к Данилову. 
— Сам пришел. 
— С повинной? 
— А ему, мне кажется, виниться не в чем. 
— Ты это брось, Данилов! Слышишь! Брось! Ты кого под защиту берешь? А? Немецкого холуя, врага! Перерожденца защищаешь? 
— Орлов, Орлов. Ну где ты таких слов набрался? 
— Каких? 
— Удобных на все случаи жизни. Закрылся ими, как щитом, и всегда прав. Здесь другое дело, совсем другое. Кстати, мне от Виктора Кузьмича ничего нет? 
— Час назад пришло донесение, работают с ним. 
— Ну вот, давай подождем. Как передадут, тогда и решение примем. 
В дверь постучали. 
— Войдите, — крикнул Орлов. 
Вошел сержант и, покосившись на Данилова и Кравцова, положил на стол начальника папку. 
— Разрешите идти? 
— Свободен, — Орлов вынул из папки лист бумаги и начал читать его внимательно и долго, потом опустил его, постоял, словно обдумывая прочитанное, и вновь поднес к глазам. Потом долго, с недоумением смотрел на Кравцова, протягивая бумагу Данилову. 
 
 
«ДАНИЛОВУ, ОРЛОВУ, ДОНЕСЕНИЕ» 
 
На наш запрос командир партизанского отряда «За Родину», бывший первый секретарь райкома ВКП(б) тов. Васильев сообщил: «Тов. Кравцов из партии исключен неправильно, решение о его восстановлении получено. Тов. Кравцов работал бургомистром по моему заданию, проявил мужество и героизм, спас город от взрыва. Представлен к правительственной награде, которая и поступила к нам в отряд. Поздравляю тов. Кравцова с награждением орденом «Знак Почета». Орденский знак и документы переправлю в город. 
 
Васильев. 
 
Верно: майор госбезопасности Королев».