Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Пустая она, товарищ начальник, а люди есть, желающие занять. 
— В ней живу я. 
— Нет, — захихикал человек, — она пустая. В ней Муравьева Нина Петровна проживала. Сейчас она в эвакуации, а сынок на фронте. 
— Сынок — это я, — сказал Игорь спокойно, — и если я еще раз вас увижу... 
— Извиняйте, извиняйте... 
Человек растаял, просто растворился в полумраке лестницы. Муравьев вошел в квартиру и позвонил в домоуправление, рассказав о странном визите. 
— Так, — ответил домоуправ, — интересно. Действительно, есть распоряжение Моссовета о временном вселении в свободные квартиры. — Он помолчал немного и добавил: — В общем, вы не волнуйтесь. За сигнал спасибо. Мне уже подобные поступали, да я думал... Вы сами в милиции работаете, поэтому знаете, всякие люди бывают. Еще раз спасибо за сигнал. 
Игорь повесил трубку и подумал о том, как быстро повылезала из щелей всякая нечисть. Как умело маскировалась она до войны. Платила взносы в МОПР и Осоавиахим, ходила на собрания, ждала своего часа. Но нет, их время не пришло и не придет никогда, для этого он и служит в уголовном розыске. 
Муравьев открыл шкаф, достал из него синий костюм, тот самый, который сшил перед самой войной. На работе мать премировали талоном на отрез, и она взяла бостон специально для сына. Шил костюм дорогой мастер и, надо сказать, сделал все, как надо. Всего один раз надел его Игорь, когда ходил с Инной в Большой театр на «Красный мак». Господи, давно же это было, совсем в другой жизни. Он надел голубую шелковую рубашку, повязал полосатый галстук, натянул пиджак и подошел к зеркалу. Из пыльной глубины стекла на него глядел очень похожий на него, Игоря Муравьева, человек, только совсем уж молодой, просто юный до неприличия. Поглядишь на него и подумаешь, что он специально выкрасил голову серебром. 
Да, отвык он за два года от штатского костюма. Почти все время Игорь ходил в форме или в обыкновенной зеленой гимнастерке без петлиц. 
Но тот, другой человек, в зеркале, Муравьеву понравился. Костюм на нем сидел хорошо. Не нарочито, а с долей той небрежности, совсем неуловимой небрежности, которая и придает элегантность. Жаль только, что орден надеть нельзя. А он бы хорошо выглядел на костюме. Темно-синий бостон, а на нем рубиновая звезда. Жаль, но что делать. 
Игорь еще раз поглядел на себя в зеркало и начал собираться. 
Машина ждала его прямо у крыльца подъезда, и, когда он открыл дверцу, шофер, недовольно оторвавшись от газеты, рыкнул: 
— Куда лезете, не видите, что ли? 
Потом помолчал и, улыбнувшись, замотал головой: 
— Вот это да! Игорь Сергеевич, быть вам богатым, не узнал. 
— Это хорошо, — Муравьев довольно улыбнулся. 
Приехав в управление, Игорь сразу же стал звонить Королеву. Майора не было, и Муравьев сидел в своей комнате, ожидая его звонка. Пока все складывалось крайне неудачно. Ему необходимо было ехать на Тишинку, а проклятый телефон молчал. Игорь начал уже со злостью поглядывать на аппарат, словно именно он был виноват в том, что Королев никак не может освободиться. Конечно, можно было бы встать и уйти, но Данилов категорически приказал передать майору письмо и на словах добавить, что очень ждет результатов. 
А управление жило своей обычной жизнью, и ритм ее Игорь уловил сразу по возвращении. Он состоял из знакомых ему привычных забот. В кабинет заходили ребята из его отделения и рассказывали о новостях. Заглянул начхоз и сказал, что он, Игорь, поставлен на довольствие; потом явился комендант и начал по ведомости сверять номер табельного оружия, числящегося «за оперуполномоченным первого отделения тов. Муравьевым И. С.». 
— Все ждешь? — в комнату вошел Парамонов. 
— Как видишь. 
— Завтракал? 
— Да нет пока. 
— Я тоже не успел. Давай сообразим. 
— Да у меня нечего. 
— Если бы я на таких, как ты, надеялся, — Парамонов встал, одернул гимнастерку, — давно бы ноги протянул. Я сейчас. 
Он вернулся минут через десять. В одной руке Борис нес чайник, в другой что-то завернутое в газету. 
— Ну, давай, — он расстелил чистую бумагу, поставил банку консервов с яркой этикеткой. 
 
— Ух ты, — удивился Игорь, — что это? 
— Второй фронт. 
— Что? 
— Ну консервы, колбаса американская. Вкусная, прямо сил нет. 
— Я такой и не пробовал. 
— А она только что и появилась, — Парамонов взял банку, и Игорь увидел сбоку, прямо на ней, ключик. Борис повернул его, и жесть, закатываясь в трубочку, начала освобождать крышку. 
— Ничего придумано. 
— С умом делают. Вот сейчас в Москве появились консервы ихние, колбаса, тушенка свиная, сало консервированное, шоколад. Машины грузовые. Между прочим, в каждой, говорят, кожаное пальто лежит. 
— Врут. 
— Я тоже думаю. Наливай чай. Вон песок в пакетике. 
Игорь разлил чай, насыпал в кружки коричневатый крупный сахарный песок. До войны он такого и не видел никогда. Чай сразу помутнел, покрылся сероватой пенкой. 
— Ничего, — Парамонов взял кружку, — он сладкий зато, лучше, чем сахарин. У меня от этого сахарина во рту кисло становится, словно я лимон со шкуркой съел. 
— У меня тоже. Химия есть химия. — Игорь сглотнул слюну, следя за Парамоновым, режущим красноватую, покрытую желе колбасу. Но, несмотря на цвет, она оказалась удивительно вкусной. Ели молча. Допив чай, Парамонов поставил стакан в шкаф, полез за папиросами. Закурили. 
— Ну как харч? 
— Подходящий. Это ты что, спроворил где или из пайка? 
— Колбаска-то? Пайковая. Видел, наклейка какая? Так-то. Помощь. Я вчера газету читаю. Значит, сводка с ихнего фронта. В Месопотамии. Стычки патрулей, несколько раненых. И колбаска эта. — Парамонов повертел банку в руках, прищурил глаз от папиросного дыма. — Стычки, колбаска. Легко воюют, чужими руками, кровью чужой, а как мы немцу хребет сломим, так они сразу заорут: «Мы тоже, мол, дрались...» Баночками этими. Как думаешь? 
— А что думать? — Игорь постучал пальцем по столу. — О чем думать-то, Боря? Читал, о чем Совинформбюро пишет, что на фронте появляются части из армии Роммеля из Африки. Значит, могут они из Африки дивизии снимать, раз там только стычки патрулей. Я так думаю, что они ждут. Присматриваются. Вот когда мы фашистов измотаем, тогда они начнут. А пока ешьте, на машинах ездите... Да что говорить об этом. Противно становится. 
— Это ты точно сказал — противно... За консервы, конечно, спасибо, — Борис бросил банку в корзину с мусором, — но история всем воздаст. 
— При чем здесь история, — сказал Игорь, — разве в ней дело... Нам о сегодняшнем дне думать надо. Самим, без их консервов и патрулей. 
Зазвонил телефон. 
— Муравьев слушает. 
— Товарищ Муравьев? 
— Да. 
— Соединяю с майором Королевым. 
В трубке щелкнуло, и Игорь услышал голос Королева: 
— Здоров, Игорь Сергеевич. 
— Здравствуйте, Виктор Кузьмич. 
— Ну что там, какие дела? 
— У меня для вас письмо от Данилова, приказано лично вручить. 
— Раз приказано — вручай. Жду через двадцать минут. Пропуск сейчас закажут. 
Через полчаса Игорь сидел в кабинете Королева. Виктор Кузьмич прочитал письмо, хмыкнул, поглядел на Игоря: 
— Твой начальник думает, что госбезопасность — справочное бюро. 
— Он просил на словах передать, что очень на вас надеется. 
— Ишь ты, — майор внимательно поглядел на Игоря, — а ты знаешь, что в этом письме? 
— Нет. 
— Стало быть, не рассказал тебе начальник. 
— Стало быть, так. 
— Хороший он у тебя мужик. Очень хороший. Иван Александрович пишет, погиб Полесов. 
— Да. 
— Жаль. Ведь у меня были соображения насчет него. Хотел к нам Степана Андреевича забрать. 
 
— Он бы не пошел. 
— Пошел бы. Докладывай, что у тебя. 
Игорь медленно, стараясь не опускать мелочей, рассказал Королеву о готовящейся операции на Тишинском рынке. Майор слушал внимательно, временами что-то помечал в блокноте. Слушал, не перебивая, и, только когда Игорь закончил, сказал: