Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Нет, Леня, пока не сняли. Но кто знает, все может быть, особенно если ты мне не поможешь. 
— Господи, Ванечка, — Муштаков поднял руки. Манжета рубашки поехала вниз, обнажая запястье с золотыми именными часами. 
«Пижон, — мысленно усмехнулся Данилов, — неисправимый пижон». 
— Леня, у тебя память, говорят, хорошая. 
— Пока не жалуюсь. 
— Володю Гомельского помнишь? 
— Ну как же, — Муштаков даже прищурил глаза от удовольствия. — Самый яркий из моих клиентов. Образование, начитанность, умение одеться, — ум все при нем. 
— Ленечка, он у меня по одному делу проходит. 
— Повезло тебе. А у меня он не вагончиком, он паровозиком идет. 
— А где он? 
— Я думаю, Ванечка, твои орденоносцы его уже повязали. 
— В том-то и дело, что нет. 
— Вот слушай, — Муштаков достал из стола бумагу. — Этот «цветок душистых прерий» залепил два «разгона» с какими-то орлами. 
— Он же вроде самочинными обысками не занимался. 
— Это, Ваня, как говорят наши враги, плюсквамперфект, что значит давно прошедшее. Залепил он два «разгона» и карточками продовольственными фальшивыми, конечно, промышляет. 
— Что они изымали при обысках? 
— Камни, золото. 
— У кого? 
— Тоже у сволочей. У тех, кто в прошлом году на людском горе наживались. 
Данилов вкратце изложил Муштакову суть дела. Леонид слушал внимательно, что-то помечая карандашом на листке бумаги. Когда Иван Александрович замолчал, Муштаков, подумав немного, сказал: 
— Все дело в том, что Володя Гомельский родом из Харькова, так что и Шантрель твой оттуда же. Сам понимаешь, что справки навести почти невозможно. Но все-таки надо попробовать, запроси наркомат, вдруг здесь их архивы или кто из ребят эвакуировался, вполне реальное дело, как ты считаешь? Там замечательный парень начальник угрозыска, Боря Пономарев, я у него в гостях был, он своих клиентов наизусть знает. 
— Я человек невезучий, — Данилов встал. 
— Кстати, Ваня, — Муштаков подошел к Данилову, — ты мне фотографии убитых дай. Я их своим «лишенцам» покажу, чем черт не шутит, может быть, опознают они их. 
— А зачем тебе фотографии? Твои «лишенцы» где? 
— Один на Таганке, а другой у нас во внутренней тюрьме. 
— Ты им, так сказать, «живую натуру» покажи, я к тебе Полесова пришлю, он и проведет опознание. 
На том они и разошлись. Придя к себе, Иван Александрович отдал необходимые распоряжения Степану, и сам стал составлять письмо в наркомат по делу Шантреля. 
  
Муравьев
 
С утра Игорь изучал личное дело Шантреля Григория Яковлевича 1900 года рождения. С фотографии, приклеенной в левом верхнем углу анкеты, глядел на Игоря большелобый человек с тонкими губами и крепким носом. По составленному словесному портрету Муравьев знал, что волосы у Шантреля рыжеватые, вьющиеся, сзади круглая плешь, что роста он 176 сантиметров, лицо белое, без особых примет, телосложение упитанное. В день убийства Ивановского Шантрель находился на работе все время. Сменился он только в восемь часов утра. Из дома, по словам Спиридоновой, не выходил. Видимо, она просто не заметила, как Григорий Яковлевич преспокойно вылез в окно. 
В анкете и биографии изложен весь его жизненный путь. Что и говорить, анкета у него прекрасная. Удивляло другое. В личном деле Шантреля записана благодарность Союзювелирторга за доставку ценного груза. Когда Игорь посмотрел реестр привезенных ценностей, он своим глазам не поверил. Мимо таких денег не должен был пройти ни один уголовник. Впрочем, возможно, инкассатор минского Ювелирторга Шантрель стал преступником позже. Кто знает. Пока Игорь читал личное дело разыскиваемого. Судя по нему, Григорий Яковлевич был человек передовой. 
Правда, оставалось одно обстоятельство. Хотя все, кто сталкивался с Шантрелем по работе, говорили, что человек он замкнутый, малоразговорчивый, однако стрелок охраны Казакова рассказывала, что видела Шантреля несколько раз с молодой художницей Валей Поповой и что Григорий Яковлевич с ней подолгу разговаривал. Это уже было кое-что. С такими данными можно идти к Данилову. Но прежде Игорь решил кое-куда позвонить. 
 
Начальника отделения Муравьев застал за странным занятием. Данилов чинил настольную лампу. На столе хаотически перемешались проволочки, винтики, гайки. 
— Ты чего? — буркнул он, не поднимая головы. 
— Вот, Иван Александрович, — Игорь положил на стол бланк протокола допроса. — Я тут красным карандашом отчеркнул. 
— Так, — начальник еще раз пробежал глазами по протоколу, — любопытно. Я тебя понял. Адрес установлен? 
— Да, Иван Александрович, Скатертный, два, квартира сорок один. Есть телефон, живет с матерью, муж на фронте, детей нет. В райотделе никакими сведениями о ней не располагают. 
— Ну как думаешь действовать? 
— Хочу сейчас поехать к ней домой. 
— А откуда ты знаешь, что Попова дома? 
— Звонил. 
— Как представился? 
— Другом Григория Яковлевича. 
— Что она? 
— Сказала: мол, что этому трепачу от меня надо? 
— Да, на устойчивые отношения это мало похоже. Как ты считаешь? 
— Думаю, что да. Но вдруг, Иван Александрович, она даст нам хоть какую-нибудь связь Шантреля? Хоть самую маленькую. 
— В нашем положении ничем не стоит пренебрегать. Ничем. Валяй. Только смотри. Возьми людей из дежурной группы. Мало ли что. 
— Хорошо. Я лучше Белова возьму. 
Придя к себе в комнату, Игорь многозначительно поглядел на Сергея, аккуратно пишущего какую-то бумагу. 
— Сережа, хочешь со мной съездить? 
— Куда, Игорь? 
— Есть дело, в цвет вышли, — прошептал Муравьев. 
Он специально употреблял блатные слова, зная по себе, как они действуют на новичков. 
— Кого наколол? — серьезно спросил Белов. 
— Маруху этого золотишника. Сейчас поедем повяжем ее и начнем колоть. Ну, едешь? 
— Конечно. 
На ходу Игорь выпросил у дежурного автобус, разъяснив ему, что они сдут брать важного фигуранта по делу об убийстве в Грохольском переулке. Дежурный помялся, но дал. Дело было свежим, и все управление только о нем и говорило. 
Когда в Скатертном Игорь отпустил машину, Сергей понял, что его разыграли. 
— Ну зачем же так? — сказал он с обидой. — Я бы все равно поехал. 
— Ты не сердись, старик, — Муравьев внимательно разглядывал дом два. — Я действительно не знаю, что у нес в квартире творится, может быть, там спокойно сидит наш друг Шантрель и пьет кофе. Так что одному, понимаешь, ехать никак нельзя. Ну, пошли. 
Лифт не работал, и они поднимались пешком. Дом был старинный, из тех наемных домов, в которых любила раньше селиться интеллигенция и профессура. Почти на каждой площадке обязательно попадалась дверь с медной табличкой, на ней старинной вязью, с буквой ять была написана фамилия жильца. 
— Эх, найти бы такую дверь с надписью «Г. Я. Шантрель», — вздохнул Муравьев, — вот тогда... 
Что тогда, он так и не договорил, они подошли к сорок первой квартире. Игорь поправил фуражку, расстегнул кобуру и переложил пистолет в карман галифе. 
— Ты свой наган тоже в карман сунь. Мало ли что. Да кобуру застегни вот так. Помни, Сережа, — голос Игоря стал строгим, — чуть что... В общем, хорошо стреляет тот, кто стреляет первым. 
— Ясно, — отпарировал Белов, — я Козачинского читал. 
— Приятно иметь дело с интеллигентным человеком. — Игорь нажал кнопку звонка. 
Дверь открылась сразу, будто их давно ждали. В проеме стояла женщина лет двадцати восьми в синем легком платье, облегающем фигуру. 
«Вполне», — подумал Игорь и поднес руку к козырьку. 
— Нам нужна гражданка Попова Валентина Сергеевна. 
 
— Это я, как вы правильно заметили, гражданка Попова В. С. 
— Вы разрешите к вам зайти? — Игорь приветливо улыбнулся. 
— Пожалуйста. Судя по голосу, это вы звонили мне час назад? — спросила Попова с насмешкой. 
— У вас уникальная память на голоса, — Муравьев улыбнулся еще шире, а глаза уже обшаривали прихожую, фиксируя каждую мелочь, считая двери, выходящие в коридор, впитывая в себя шкаф, столик с телефоном, мутную от полумрака поверхность зеркала, стулья.