Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Игорь внимательно прослушал сводку. Она была ему вдвойне интересна. Как-никак, а он являлся участником ночных событий. 
Хозяйки все не было. Муравьев устал ждать кофе. Глаза резало, словно в них попало мыло. Игорь закрывал их, потом открывал на секунду, потом снова закрывал. Комната начала колебаться, по ней пробегали золотистые искры. Она то отдалялась, то вновь наезжала. Оцепенение и покой сковали его тело. Мимо окна с грохотом проскрежетал трамвай. Басовито задрожали стекла. Но Игорь уже не слышал этого. Он спал. 
Марина вошла минут через десять. Муравьев спал, бессильно опустив руку вдоль кресла. 
«Пусть, — решила она, — пусть поспит. Дверь закрыта, а если позвонят, я его разбужу». 
На него обрушился вал воды, грохочущий и упругий. Игорь хотел закричать и проснулся. Мимо окон шел трамвай. Муравьев взглянул на часы. Десять. Значит, спал он четыре часа. Ничего себе, старший засады. Он хотел встать и тут услышал голоса. 
— Откуда я знаю... Ты приходишь и уходишь... Я не спрашиваю тебя, с кем ты проводишь ночи... 
«Марина», — понял Игорь. 
— Это что, ревность? Или плохо срепетированная роль? Я что-то не узнаю тебя. 
Муравьев встал и чуть не закричал от боли. В затекшие ноги врезались сотни иголок. 
«Господи, мне только этого не хватало!» 
Пересиливая боль, он все же поднялся и сделал первый шаг. А за дверью продолжали спорить. 
— Конечно, ты не узнаешь меня. Где я, как я, что я — тебе наплевать. Ты спросил, есть ли у меня деньги? 
— Вот ты о чем. Деньги... А как же чистота и святость чувства, которую ты так любила? 
— Чистота? О какой чистоте ты можешь говорить? Ты ее убил, так же как Зяму... 
— Стоп! Откуда ты знаешь, что он убит? Ты же не выходила из дому. 
— Я... 
— Да, ты. Может быть, ты все же выходила? Молчишь? Откуда ты знаешь о его смерти? Говори! 
— Она ссучилась, Резаный, ссучилась она, факт, — сказал за дверью еще кто-то. 
«Их двое, всего двое». 
Игорь почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. Так всегда бывало в детстве перед началом драки. Он потянул из кармана наган, взвел курок. 
А за дверью все тот же голос, хриплый и низкий, продолжал убеждать Резаного: 
— Она снюхалась с чекистами. Эта падаль заложит нас. Ну, чего ждать! 
— Так, — сказал Резаный. Голос его стал ломким и угрожающим. — Так. Значит, вы, мадам, стали просто сексотом, или как это называется у вас в МУРе... 
— Вадим... Ты меня не понял. Я звонила туда по телефону. Я выходила в автомат. 
— Одна ложь порождает другую. Ты не могла туда звонить, мы обрезали телефонный шнур. Откуда ты знаешь? 
Зазвенела пощечина. 
Нужно только толкнуть ногой дверь. Это совсем нетрудно. Просто взять и толкнуть. Потом войти и приказать им поднять руки. Но им овладела предательская слабость. Дверь разделяла жизнь надвое. Одна половина ее привычная, в ней живет он, Инна, мама, сестра. Живут его друзья и мечты. Другая — страшная, там убивали, били женщин... Он войдет, выстрел... 
— Подожди! — высоко закричал женский голос. 
Игорь толкнул ногой дверь и шагнул в комнату: 
— Руки! Ну! Пристрелю, если двинетесь. 
Широков стоял ближе к двери, второй, его Муравьев видел краем глаза, плотный и приземистый, медленно пятился к буфету. 
— Дом окружен. Сопротивление бесполезно. 
И тут Игорь допустил ошибку. Все свое внимание он сконцентрировал на Резаном, забыв о втором, глядевшем на него с тяжелой ненавистью. Всего на две секунды он потерял его из поля зрения. Тяжелая ваза, словно снаряд, перелетела комнату и ударила его в грудь. Игорь шагнул назад и упал, споткнувшись о стул. 
Он услышал крик «Беги!» и, падая, дважды выстрелил во второго, плотного. 
Резаный бросился к двери. 
Марина увидела, как упал Муравьев, как медленно сползал по стене бандит, кровь пузырилась у него на губах, и похож он стал на тряпичную куклу. Она видела Вадима, бегущего к двери, рвущего из кармана пистолет. Вот он обернулся и поднял его. 
«Все», — понял Игорь. Черная дыра ствола показалась ему огромной и устрашающе глубокой. 
 
Марина увидела лежащего уполномоченного. Вадима, целящегося в него из пистолета. И вдруг она вспомнила, как принесла кофе и увидела этого совсем еще мальчика, крепкого и красивого, спящим. Он спал, словно ребенок, положив голову на валик кресла, и щеки у него были розовые, словно у ребенка, только над губой чернел пушок. 
«Он еще, наверное, не бреется», — подумала она тогда. Воспоминание обожгло и погасло. Длилось всего долю секунды. Марина сделала шаг вперед. Ее ударило дважды. Боли она не почуствовала, но сила удара отбросила ее и швырнула на пол. 
Муравьев видел, как Марина начала медленно опускаться на пол. Широкова уже не было. Он вскочил и бросился к дверям. В прихожей хлопнула дверь, гулко грохнул выстрел, потом что-то упало грузно и шумно. «Неужели убили?» 
Он выскочил в узенький темный коридор и споткнулся о труп участкового. 
«Зачем же он сюда пришел? Зачем? Он же должен был ждать, когда Резаный выйдет». 
И тут он понял, что Широков ушел. Ушел именно в ту щель, которую открыл ему участковый. 
  
Данилов 
 
— Ну, Муравьев, натворил ты дел, — начальник МУРа наклонился над убитым. — Обе в область сердца. Неужели так стреляешь, или случайно? 
— Случайно, товарищ начальник. 
— За скромность хвалю. Но натворил ты дел. Весь город поднял. Крик, свистки, стрельба. Нападение греков на водокачку, а не засада. Засада это когда сидят тихо и берут тихо. 
Данилов, сидя у стола, внимательно и цепко оглядывал комнату. Он почти не слышал начальника МУРа. Только что два санитара увезли в больницу раненую Флерову. 
— Как? — спросил Иван Александрович у врача «скорой помощи». 
— А как? — Врач был невыспавшийся, с красными, словно налитыми кровью, глазами. — Вскрытие покажет. 
— Мрачно шутите. 
— Звоните... Только надежды мало. 
Данилов понимал, что Игорь где-то допустил ошибку. Именно она погубила участкового Козлова, Флерову, лишила следствие показаний сообщника Резаного и дала возможность уйти Широкову. 
«Дороже всего стоят наши ошибки, — думал он, — в угрозыске вообще нельзя ошибаться, иначе — кровь и смерть. Но нельзя об этом говорить мальчику. Иначе это может плохо кончиться. Он хороший парень. Ошибка. Что делать? Мы вместе ошиблись. Я и он. Мне надо было ехать сюда самому. Но ведь я не верил, что Широков придет к ней после убийства, это противоречит логике. За вещами он мог послать своего подручного. Зачем же он пришел?» 
И тут Данилов понял его. Понял не как профессионал, а как мужчина. Широков шел к женщине. Он же позер, Широков. Позер и фат. 
Придет ли он к Мишке? Нет. Не придет. Он сейчас должен спрятаться. Затаиться. В нору уйти. Вот и надо искать его нору. 
— Ты, Иван Александрович, заканчивай, — начальник надел фуражку, — и ко мне зайди. 
В управление Данилов вернулся часа через два. Муравьева отправил на машине, а сам пошел пешком, благо совсем рядом. Он медленно шел по Каретному ряду. Поражался городской обыденности. Ведь война идет, а женщины такие же привлекательные, и платья у них нарядные. Вот мужчины стоят, здоровые парни в светлых костюмах, видно из «Кинохроники», стоят и хохочут. 
Это хорошо, здорово, что они смеются. Смеются — значит, верят, что все временно: и бомбежки, и наше отступление. Временно. Нас на испуг не возьмешь. Не такие мы. 
Данилов перешел на другую сторону, к «Эрмитажу», и встал в очередь за газировкой. Он выпил стакан с желтоватым кислым сиропом и купил мороженое. 
Он так и вошел в МУР с брикетом мороженого в руках. На входе ему с недоумением козырнул милиционер. А потом ошалело глядел ему вслед, поражаясь не виданной доселе вольности. 
 
— Товарищ Данилов! — По коридору бежал помощник начальника. — Вас вызывают! 
К начальнику он тоже пошел с мороженым в руках. И только у стола, решив закурить, понял, что руки заняты посторонним предметом.