Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Прошли мимо четверки в кожаном. Хлопнула дверь подъезда. 
— У-у, фраерюга, — скрипнул зубами Семен. 
На третьем этаже дверь нужной им квартиры полуоткрыта. Бандиты остановились. Достали оружие. Семен толкнул дверь. 
В прихожей беспорядок, раскиданы пальто, обувь, книги. 
— Эй! — позвал Семен. — Кто тут есть? 
— О-о-о! — простонал кто-то в глубине квартиры. 
Семен бросился к дверям гостиной. 
Здесь тоже все было перевернуто. На полу лежал связанный Васильев. 
— В чем дело, папаша? — Семен вынул мандат. — Из Чеки мы. 
— Помогите... только что... Ограбили... Все забрали... 
— Кто? 
— Молодой мужчина и женщина. 
— Мы их на лестнице встретили, — не прекращая жевать, сказал Туз. 
— Ушли. Теперь ищи. Ты, папаша, нам, чекистам, всю правду говори, что забрали и кто они? 
— Вон на столе опись и футляры. Они драгоценности из футляров вынули. 
— Как звали их? 
— Она его Студентом называла и Олежкой. 
Семен взял опись и пару футляров, сунул в карман: 
— Ты, папаша, не сомневайся, найдем.
Мартынов наблюдал, как от дома отъехало авто. 
В комнату вошел Козлов. 
— Все в порядке, товарищ Мартынов. Григорий Нилыч жив и здоров, только возмущается, почему мы их не переловили. 
— Порядок. Ну что, Александр Петрович, выйдет Собан на Данилова? 
— Бесспорно. Он пошлет своих людей к Каину, сам не пойдет, не тот человек. Они привезут Фролова к Собану, а тот укажет им кафе «Бом». 
— И Собан придет к Данилову? 
— Он пойдет давить блатным авторитетом. Таков их закон. А Собан живет в законе всю жизнь. Он по их табели о рангах генерал, а Студент — человек, чина не имеющий. Будем ждать.
В гостинице «Лиссабон» в пыльном номере Собан сидел на кровати и слушал Семена. 
— Так, значит, — он взял в руки пустой футляр с золотой монограммой ГВ на крышке. Посмотрел внимательно на переплетение золотых букв. Бросил футляр на пол и начал топтать ногами. 
— Тихо, успокойся! — крикнул Копытин. — Семен, повтори. 
Семен, сидящий на краешке стула, хлюпнул носом: 
— Приехали мы, а он спускается... 
— Кто? 
— Тот фрей, что в «пти шво» играл. Идет с уголком желтым и марухой своей. 
— Дальше. 
— Мы в квартиру. Там все перевернуто, хозяин связан. Говорит, мол, были двое — Студент и девка, все взяли, как есть. 
— И ты поверил? 
— Я... Нет, я еще раз весь дом обшмонал, чисто. 
— Кто этот Студент? — Собан налил из бутылки водки в стакан. — Кто? 
— Крупье сказал, что налетчик питерский, ломбард на Лиговке взял. 
— Слышал, кое-что доносилось и до нас. 
— Семен, его надо искать. 
— Коля, — Копытин дернул щекой, — в ЧК пойди, так, мол, и так, помогите найти. 
— Ты, Виктор, конечно, человек умный, офицер. Но люди в законе живут иначе. Мы найдем его. Понял, Семен? 
— А то! Позволь водочки, Собан, замерз нынче. 
— Пей. И всех ребят по малинам и мельницам, пусть ищут. Я тоже кое-куда съезжу. 
— Ты, Семен, принес, что я просил? — спросил Копытин. 
— А то! Витя, все готово. 
Он протянул Копытину два паспорта с эмблемой Международного Красного Креста. 
Копытин раскрыл, посмотрел: 
— Ловко сработано. 
— Это тебе не у Деникина, — заржал Собан, — у нас фирма.
Фролов спал чутко. Сторожей у него не было. Он сам да авторитет в жиганском мире охраняли его добро. Поэтому когда в окно заскребли, проснулся сразу. Прямо на белье накинул пальто, сунул в карман наган. К окну подошел, всмотрелся в темноту. В черном проеме забелело лицо. Появилось и исчезло. 
— Ты, Колька? — сказал Фролов тихо и пошел отпирать черный ход. 
Собан сидел в комнате за столом, не снимая шубы. 
— Сдохнешь ты скоро, Каин, куда деньги денешь? Живешь, как червь. Тьфу! 
— Ты не плюйся, чего спать-то не даешь. Это, Коленька, голубчик, у тебя денежки, а у меня так, на хлебушек. 
— «На хлебушек», — передразнил Собан, — сколько ты через меня поимел? 
— То все прахом ушло. Война да революция. 
— Тоже мне Рябушинский, заводы отобрали. 
 
— Ты чего, Колечка, пришел, старика ночью пугаешь? 
— Что тебе, старое падло, недавно приносили? 
— Да кто принесет, кто, Коленька? 
— Темнишь, старый гад. 
Собан вскочил, надвинулся угрожающе. 
— Ты фуфель не гони, знаешь Студента? Говори, падло старое, иначе... 
Лицо Собана пятнами пошло, заиграли на скулах желваки. 
И вдруг распрямился старичок. Ласковость с лица как смыло. Глаза жесткими стали, страшными. Зверь стоял перед Собаном, хоть и старый, но зверь, по-прежнему опасный и сильный. 
— Ты на кого прешь? Да когда ты еще по карманам щипал, я уже шниффером был. Забыл, кто тебя в дело взял? Я за себя еще ответить могу на любом толковище, да и есть кому за меня мазу держать. 
Отодвинулся Собан, сник: 
— Да разве я... 
— А если так, так какое у тебя ко мне слово? 
— Студента знаешь? Питерского. 
Фролов пожевал губами: 
— Мои дела ты знаешь, Собан, я на доверии живу. Вещь могу тебе одну продать. 
— Сколько? 
— Больших денег стоит. 
Собан бросил на стол пачку денег. 
— Мало. 
— На, гад старый, подавись, — Собан вывернул из кармана кучу кредиток. 
Фролов аккуратно собрал их. Сложил в одну пачку. Потом встал, открыл буфет, положил перед Собаном футляр. Две золотые буквы — Г и В переплелись на крышке. 
Собан раскрыл футляр. 
— Ожерелье ушло в тот же день. Но футлярчик можешь хозяину отдать. 
— Где? 
— В кафе «Бом» на Тверской, он там по моей наколке человека пасет.
Странное это было кафе — «Бом». Воздух в нем слоистый от табачного дыма, стены давно свой цвет потеряли, размазаны, расписаны, заклеены обрывками афиш. 
Народу в нем всегда полно. Актеры, журналисты, писатели, поэты, сторонники различных фракций, и так, праздные, бездельные люди. 
Приходят сюда поговорить, узнать новости, посплетничать или просто побывать на людях. 
Поэты сюда приходят вечером, тогда чтение стихов, споры гвалт. 
А сейчас на пустой эстраде гармонист в узорной борчатке [5] играет старые вальсы и романсы. Хорошо играет. Голос гармошки, резковато-нежный, щемящий, заполняет зал воспоминаниями о прошлом: о покое, стабильности, сытости, счастье. 
Копытин и Семен сидели в самом углу. Пили желудевый кофе с сахарином. Больше здесь ничего не подавали. 
— Вот он, — сказал Семен и приподнялся. 
— Сиди, — Копытин дернул его за пальто. 
В кафе вошли Данилов и Нина. Выбрали свободный столик, сели. Официант, не спрашивая, грохнул на стол две чашки с кофе. 
Данилов попробовал, поморщился, выплеснул обе чашки на пол. Достал из кармана пальто бутылку «бенедиктина», налил сначала Нине, потом себе. 
Нина внимательно оглядывала зал. Увидела в углу у эстрады лохматого, длинноволосого человека, пошла к нему. 
Данилов мелкими глотками пил ликер. 
Копытин встал с чашкой в руке, пересек зал, сел на свободный стул. 
Нравы здесь были простые. Взял бутылку ликера, налил. 
Данилов прищурившись глядел на него. 
— Вы художник? — спросил Копытин. 
— В некотором роде. А вы? 
— Я поэт. 
— Соблаговолите назваться, возможно, я читал ваши стихи. 
— Гумилев, — Копытин дернул щекой. 
 
 
На таинственном озере Чад, 
 
Посреди вековых баобабов, 
 
Вырезные фелуки спешат 
 
На заре величавых арабов, —
 
 
начал читать Данилов. 
 
 
 
По тенистым его берегам 
 
И в горах, у зеленых подножий, 
 
Поклоняются древним богам 
 
Девы жрицы с эбеновой кожей, —