Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Голос сестры за дверью, такой родной и нежный. 
Лицо сестры заплакано, глаза припухли. 
— Ты что, Леночка? 
— Алешенька, милый, горе-то какое, — всхлипнула сестра. — Басова Бориса Аверьяновича бандиты убили, а над Катенькой надругались. 
Климов так и застыл. Стоял в прихожей, держа в руке фуражку со звездой. 
— Когда? — только и смог выдавить он. 
— Вчера, Лешенька. 
— Подожди, Лена. 
Не раздеваясь, прошел Климов в свою комнату. Сел к столу и начал писать. 
— Ужинать будешь? — приоткрыла дверь Елена. 
— Потом. 
Он закончил писать, вложил письмо в конверт: 
— Я ухожу, Лена. Если не вернусь к утру, отнеси это письмо на Малую Лубянку, в МЧК. 
Разорвал кольцо сестриных рук и вышел, хлопнув дверью. 
Климов выпрыгнул из трамвая у Никитских ворот. Прошел мимо здания сгоревшей аптеки, мимо побитых пулями домов, свернул на Малую Никитскую.
— Куда? — часовой преградил Лене дорогу винтовкой. 
— У меня срочное письмо. 
— Кому? 
Лена достала конверт. Часовой вслух прочел: 
— «Манцеву В. Н.». Постой здесь, барышня.
В кабинете Манцева собрались все работники группы по борьбе с бандитизмом. 
— ...Итак, — продолжал Манцев, — вооруженное ограбление артельщика Александровской железной дороги — 150 тысяч рублей, вооруженное ограбление магазина случайных золотых изделий — зверски замучены владельцы, убийство 16 постовых милиционеров, смерть инженера Басова и нашего боевого товарища Алехина. Это, товарищи, пассив. А в активе у нас четыре бандитских трупа да один арестованный, который ваньку валяет. Теперь, товарищи, внимание. Зачитываю вам предписание Владимира Ильича: 
 
«Зам. пред. ВЧК т. Петерсу. 
 
Ввиду того, что налеты бандитов в Москве все более учащаются и каждый день бандиты отбивают по нескольку автомобилей, производят грабежи и убивают милиционеров, предписывается ВЧК принять срочные и беспощадные меры по борьбе с бандитами. 
 
Председатель Совета Народных Комиссаров 
 
В. Ленин (В. Ульянов)». 
 
Все молчали. 
— Так что мы ответим товарищу Ленину? — спросил собравшихся Манцев. 
Зазвонил телефон. 
Манцев поднял трубку: 
— Да... Манцев... Какое письмо?.. От Климова?.. Хорошо, проводите гражданку ко мне.
Та же арка, и вечер такой же. И так же ветер скребет жестяным номером по стене. 
Климов расстегнул кобуру, достал наган. Проверил барабан. 
Теперь в атаку, штабс-капитан Климов. 
И он пошел. Вот они, окна квартиры Копытина. Горят. Значит, дома.
Манцев встретил Елену в коридоре. 
— А мне о вас Алексей Федорович говорил, — улыбнулся он, — вы Елена Федоровна. 
Лена кивнула. 
Манцев внимательно посмотрел на нее. До чего же девушка красивая! Вздохнул: 
— Ну, что стряслось? 
Лена протянула письмо. 
Манцев вскрыл, начал читать: 
 
«Василий Николаевич. Я был неискренен с вами, в тот трагический день я возвращался от своего однокашника по Александровскому военному училищу, поручика Копытина Виктора Алексеевича. Он прибыл с Юга. Но не для организации офицерского подполья. Нет! Я бы мог еще понять это. Он сказал мне, что у него есть группа бандитов и он намерен разбогатеть, и предложил мне стать его сообщником. Я с возмущением отказался. Покинув квартиру Копытина, я не мог поверить, что он пойдет на это. Но, узнав о трагической гибели Бориса Аверьяновича Басова, я понял всю серьезность его намерений и глубину его духовного падения. Офицер не может быть бандитом. И вдруг. Я отправился к Копытину, чтобы задержать его или убить. Его адрес: Патриаршие пруды, дом Кузнецова, квартира четыре. Следующей жертвой должен стать...» 
 
Манцев не дочитал письмо: 
— Когда ушел брат? 
— Полчаса назад. 
Манцев распахнул дверь: 
— Все на выезд. Патриаршие, дом Кузнецова.
Лапшин стоял в дверях, опершись рукой о стену. Морда красная, жилетка расстегнута. И сразу увидел Климов перстень Басова на короткопалой руке Лапшина. Светился он синим светом. 
 
— А, ваше благородие... Чего надо?.. 
— Где Виктор? 
— Ушел. И ты иди. 
— К стене! — уперся наган в живот Лапшина. 
Он икнул и повернулся к стене. 
Климов вынул из-за пояса бандита тяжелый кольт, сунул в карман: 
— Пошли. 
— Куда? 
— В ЧК. 
Увлекся Климов, не заметил приоткрытой двери в гостиную. 
Копытин поднял пистолет и выстрелил. Падая, Климов надавил на спуск нагана. И рухнул на пол Лапшин. 
А пули Копытина отбросили Климова к стене, и он упал, намертво зажав в руке бесполезный наган. 
— Сволочь... Сволочь... Чистоплюй поганый... — Копытин подбежал к двери, закрыл ее. Бросился на кухню, выглянул в окно. В темноту двора ворвались автомобильные фары. 
Копытин, перезарядив пистолет, бросился в гостиную. 
На столе груда золотых монет, кольца, серьги, пачки денег. Начал рассовывать деньги по карманам. 
А входная дверь уже тряслась от ударов. 
Схватил горсть монет, сунул в карман брюк. На ходу надевая пальто, выбежал в коридор. Трижды выстрелил в дверь. 
Забежал в уборную. Запер дверь. Локтем высадил окно. Выглянул. Внизу под стеной сугроб намело в человеческий рост. 
С грохотом рухнула входная дверь. 
Копытин перекрестился и выпрыгнул в окно. 
Манцев наклонился над убитым Климовым: 
— Эх ты, штабс-капитан. Сам хотел. Честь свою офицерскую берег... Мартынов, задержанного сюда, пусть опознает убитого. 
Подошел Козлов: 
— Ушел второй, товарищ Манцев. 
— А оцепление? 
— Обмишурились чуток, у него окно из гальюна на другой двор выходит, выпрыгнул, сволочь. 
— Товарищ Мартынов, — из дверей гостиной вышел Данилов, — тут золота много. 
Манцев вошел в гостиную. Часть монет рассыпалась на полу, остальные лежали на столе. 
Василий Николаевич взял в руки золотой квадрат, поднес к свету: гордый профиль в шлеме отчеканен по золоту. 
— Это монета Древней Эллады, — сказал Данилов, — огромная ценность. Их в музей надо, товарищ Манцев. 
— Ты разбираешься в монетах? 
— Мальчишкой собирал. 
— Вот и прекрасно, делай опись. 
— Так, товарищ Манцев, их же здесь... 
— Пиши, Данилов, достояние республики требует тщательного учета. 
Он замолчал. Потом сказал вдруг: 
— А что же я его сестре скажу? 
— Что, товарищ Манцев? — повернулся Данилов. 
— Ничего. Ты работай.
Климова похоронили на Ваганьковском, рядом с могилой матери. Над кладбищем кричали вороны и падал снег. 
Мартынов вдруг увидел, что снег не тает на лице покойного, и это странное открытие вдруг объяснило ему смысл слова «жил». Климова больше не было. 
Падал снег, плакала Елена, кричали вороны. 
Потом взвод милиционеров поднял винтовки, и птицы разлетелись, спугнутые залпом. 
Вырос над могилой холмик, и Мартынов думал о странностях судьбы. Пройти всю войну, не жалея себя, одному вступить в схватку с бандитами и погибнуть от руки человека, которому он так верил. 
Уходя, Мартынов оглянулся: свежий холм земли казался неестественно черным на фоне девственно белых сугробов. 
  
МОСКВА. Февраль 1919 года 
 
Копытин шел по занесенному снегом Рождественскому бульвару. 
День выдался морозный и солнечный. Снег яростно скрипел под ногами. Копытин шел по узкой вытоптанной тропинке, помахивая щегольской тросточкой. 
— Поручик Копытин? 
Копытин повернулся. 
Перед ним стоял человек в черном пальто с бархатным воротничком, серая барашковая шапка чуть сдвинута на бровь, усы закручены. 
 
Все-таки как ни переодевайся, а офицера за версту видно. 
— Поручик Копытин? — повторил неизвестный.