Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Ваше благоро... Тьфу, гражданин штабс-капитан... Не признаете? 
— Скурихин, ты? 
— Так точно, — улыбнулся постовой. 
— Ты же в деревню собирался, землю делить. 
— Вишь, дело какое, не доехал. В милицию служить пошел. 
— Ты что, партийным стал? 
— Уж полгода, а вы-то как, Алексей Федорович, значит, с нами? 
— Инструктором по военному делу служить буду. 
— Я с нашими спорил. Одни говорили, что вы на Юг подались. А я им — не такой человек наш ротный. Вас, как в шестнадцатом ранили, мы очень жалели... Новый ротный зверь пришел. А к вам мы всей душой. 
— Ты вот что, Скурихин, заходи ко мне. Адрес-то помнишь? 
— Это куда я в пятнадцатом сестрице вашей письмо передавал? 
— Туда. Заходи. Ждать буду. 
Климов бросил руку к козырьку. Шагнул в темноту. 
Многовато неожиданных встреч для одного дня. Он сделал несколько шагов, и темнота слила его со стеной дома. 
А сзади вылетели автомобильные фары. 
— Постовой! Как к Страстному монастырю проехать? 
Климов обернулся. 
Скурихин шел к машине. 
Три выстрела разорвали темноту. 
И падает, падает его солдат, георгиевский кавалер Скурихин, падает на землю, которую так и не успел поделить. 
А свет фар в сторону ушел. Разворачивается машина. 
И словно в Галиции, в войне, в окопах. Прыжок — и он рядом с убитым, выхватил наган из кобуры у лежащего. 
А машина буксует. 
Как на фронте, как в бою. Прыгнул ей наперерез штабс-капитан Климов. 
Выстрел! 
Разлетелось лобовое стекло. 
Выстрел! 
Кто-то закричал. 
Выстрел! Выстрел! Выстрел! 
Машина словно слепая ударилась в столб и застыла, задрав капот. 
Вывалился на снег человек и пополз. 
А у Климова еще один патрон. 
— Встать! Брось оружие! 
Упал к ногам Климова маузер. Он наклонился, ловко подхватил его. 
— Не стреляй... Ой, не стреляй... — заголосил человек, — не хотел я. 
— К стене! — скомандовал Климов. 
А из переулка снова свет фар и прямо на него. Значит, конец. Климов поднял маузер. 
Автомобиль затормозил, поехал юзом. Выскочили из него люди в кожанках. 
— Чека! Не стреляй! 
Мартынов подбежал к разбитой машине. 
Шофер уронил на баранку простреленную голову, рядом с ним еще один, двое сзади. 
Мартынов подошел к Климову: 
— Это вы их? 
— Да. Они убили моего солдата. 
— Милиционера. 
— Он был солдат моей роты на фронте. 
— Хорошо стреляете. Наган его? 
— Да. 
— А маузер? 
Климов кивнул в сторону бандита, которого обыскивали Данилов и Козлов. 
— Документы попрошу. 
— Извольте. 
— Федор, — подбежал Козлов. — Этот из банды Собана. Собан на даче в Сокольниках. Говорит, не расстреляете — покажу. 
— Двух человек оставь у машины. А мы в район милиции, протелефонировать надо, пусть людей в Сокольники шлют. 
Мчится по улицам Москвы машина. Между Даниловым и Козловым сидит задержанный, в углу — Климов. 
— Гражданин комиссар, — сказал Алексей, — дайте мне наган. 
Мартынов повернулся. Внимательно посмотрел на Климова. Молча протянул ему наган, насыпал в ладонь золотистую кучку патронов. 
От здания МЧК в сторону Сокольников отъехал грузовик с вооруженными бойцами отряда особого назначения. 
Кончилась Москва. Остался позади трамвайный круг. Началась Сокольническая роща. Мартынов приказал остановить машину. 
— Данилов, останься. Будешь ждать опергруппу. 
— Товарищ Мартынов... 
— Выполняй приказ. 
Машина пошла дальше. И остался Ваня Данилов один у края рощи. 
Темень. Глушь. Ветер шумит в деревьях. 
Он вынул наган, взвел курок и сунул руку с оружием за пазуху. 
— Где? — Голос Мартынова спокоен, словно в гости едет к приятным людям. 
— Начальник, ты обещал... 
— Не скули, не тронем. 
— Сейчас поворот будет, а там вторая дача от края. 
— Стой! Егоров, — повернулся Мартынов к шоферу, — останешься с этим. Мы с Козловым пойдем. Вы тоже можете остаться, гражданин Климов. 
— Я пойду с вами. 
Мартынов помолчал. И сказал тихо: 
— Согласен. 
Они шли след в след по заснеженной просеке. Вот и дача. 
— Ну, пойдем, благословясь. Я первый, Козлов за мной, вы, Климов, за окнами смотрите, если с нами что, постарайтесь задержать их, опергруппа с минуты на минуту приедет. 
 
Мартынов поднялся на крыльцо и толкнул дверь. Она поддалась. Они с Козловым вошли на террасу. 
Еще одна дверь, распахнута настежь. 
Темнота дома таила неожиданную опасность. Мартынов шагнул в темную прихожую. 
Климов стоял за деревом, внимательно вслушиваясь в тишину. 
Где-то недалеко заурчал мотор автомобиля. Голос его ближе и ближе. На просеку ворвался грузовик. Люди с винтовками окружали дачу. 
Горела лампа в столовой, ходили по комнатам чекисты. Никого. Ушел Собан.
В окна здания на Малой Лубянке пришел рассвет. Залил тусклым светом комнату, растворил желтизну электрической лампы. 
— Сколько же один человек наврать может, немыслимое дело! — Мартынов встал из-за стола, подошел к печке, приложил ладони к темному кафелю. — Слушай, — продолжал он, — ты раз правду скажи, тебе же легче будет. 
Арестованный сидел у стола, вжавшись в спинку огромного резного стула, затравленно глядел на Козлова и Данилова, устроившихся на диване. 
— Поехали по порядку, — Мартынов подошел к нему, сел на край стола: Имя? 
— Ну, Петр. 
— Отца как звали? 
— Ну, Евсей. 
— Ты что, извозчик — ну да ну. Говори толком. Петр Евсеевич. А фамилия? 
— Бухин. 
— Значит, Петр Евсеевич Бухин. И в машину ты попал случайно, ни в кого не стрелял? 
Мартынов перегнулся через стол, достал из ящика маузер арестованного. 
— Твой? 
— А я откуда знаю? 
— Ты же не дурак, вот показания разоружившего тебя военрука Климова. Сколько в нем патронов должно быть? 
— Ну, десять. 
— Так, — Мартынов вынул обойму, вытряхнул на стол шесть патронов. 
— Теперь гляди. Видишь, патроны у тебя редкие. Пули в никелированной оболочке. 
— Ну. 
— А вот пуля из убитого милиционера на Патриарших, медиками извлечена, — Мартынов бросил на стол деформированный никелированный кусок металла. — А теперь... — он вскочил со стола, схватил арестованного за руку, — смотри. 
На правой руке был выколот синий меч и имя: Степан. 
— Так что, Степа, дальше нукать будем? 
— Не докажешь... не докажешь, — заголосил арестованный. 
— А чего мне тебе доказывать. Сам грамотный, декрет читал. Был взят с оружием в руках... 
— Скажу я, что знаю, скажу... Только не стреляй ты меня... Я ж молодой совсем, двадцать лет... Жизни не видел... 
— А те, кого вы грохнули вчера ночью, они жизнь видели? Моя бы власть... 
Мартынов замолчал, побелел и опять отошел к печке. 
— Ты, комиссар, запиши, что я сам, добровольно... Прими во внимание мое рабоче-крестьянское происхождение... 
— Поздновато ты о нем вспомнил. Ты нам теперь классовый враг. Но помощь учтем.
Кабинет Манцева изменился. В нем появились сейф и шкаф, стулья и диван, и даже часы, похожие на крепостную башню. 
Василий Николаевич читал бумагу, а Климов пил чай за маленьким столиком в углу. 
Зазвонил телефон. 
— Манцев... Слушаю, Феликс Эдмундович... У меня... Конечно, Феликс Эдмундович... Если позволите, через час. — Манцев положил трубку: — Алексей Федорович, я прочел ваши показания. Армия есть армия. Сухо, по делу, точно, в деталях. 
Манцев встал из-за стола, подошел к Климову, сел рядом: 
— Вы начинаете работать инструктором военного дела на фабрике? 
— Так точно. 
 
— В декабре семнадцатого вы дали слово не поднимать оружие против народа. 
— Так точно. 
 
— Я не спрашиваю вас, Алексей Федорович, почему вы не идете в Красную Армию. Не надо, не отвечайте. Мы, большевики, привыкли уважать чужие убеждения. Но у меня есть к вам просьба.