Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— На болоте-то? — усмехнулся Петя Шухмин.
— Одно название осталось, — авторитетно заверил Откаленко. — Все осушили давно. А кругом мировые леса, река, а воздух самый целебный во всей Московской области, специалисты установили.
— Давайте-ка лирику оставим для газеты, — строго сказал Цветков, не очень точно разбираясь в жанрах, и кивнул Лосеву: — Излагай свой план.
— Слушаюсь, — охотно согласился Виталий. — План такой. Ехать не всем вместе. Допустим, Откаленко. Он собирается вступать в товарищество и приглашен самим заместителем председателя правления товарищем Коровиным. Поэтому едет туда с женой для знакомства с обстановкой на месте.
— Но меня там кое-кто знает и как работника МУРа, — заметил Откаленко.
— Ничего, — возразил Лосев. — Жена придает совершенно другой характер визиту. Ты Лену со всеми знакомь, объясняй цель визита, мол, вот, участок обещают. И все будет в порядке. Люди раскроются, пойдут советы, знаешь, как это бывает? А с Коровиным встречи не ищи.
— Ну, понятно, понятно, — сказал Откаленко, весьма довольный полученным заданием.
— Теперь дальше, — продолжал Лосев. — Я еду как сотрудник МУРа, по служебным делам. В связи со всякими печальными событиями. Об убийстве Лямкина там все, конечно, уже знают. Тут ко мне пойдут всякие жалобы, заявления, подозрения, слухи, разгорятся, как всегда, споры и ссоры. Иногда такая официальная фигура тоже нужна. Возможна очень даже полезная информация. Наконец, Денисов едет сам по себе. Прослышал, мол, о товариществе и интересуется конъюнктурой и природой. Не прочь построить домик, деньжата водятся. Словом, такой тихий грызун, кое-кому там близкий по духу. Возможны откровенные разговоры. Вот такой план. Приезжаем отдельно, можно даже в разное время.
— Необязательно, — задумчиво возразил Цветков, постукивая сложенными очками по ладони. — А в целом что ж… Как ты полагаешь? — обратился он к Виктору Анатольевичу. — Десант такой, а?
— Мысль неплохая, — согласился тот.
— У меня, кстати, есть конкретный повод для разговора с людьми там, — добавил Лосев. — И чтобы специально убийства не касаться. Я его, мол, не веду. Но сбежавший с чужими деньгами бригадир шабашников — это вот мое дело. Его же надо найти и судить, верно, Виктор Анатольевич?
— Естественно, — согласился тот. — До семи лет лишения свободы, между прочим. Смотря, конечно, по обстоятельствам. А так восьмидесятая статья, часть третья. Мошенничество в особо крупных размерах.
— Семь лет. Ну паяем, — вздохнул Лосев.
— Закон суров, но он закон, — по-латински процитировал Виктор Анатольевич и добавил — Хотя санкция велика, согласен. У нас с каких еще пор осталось представление, что пять лет, к примеру, это вообще не срок, его давали, когда уже решительно ничего приписать было невозможно.
— Это при Сталине? — уточнил Откаленко.
— Именно.
— Словом, будет о чем потолковать, — сказал Лосев. — А за разговором всплывет и Лямкин. Будут чего-то вспоминать, предполагать. А я послушаю.
— А с нами поделятся всякими секретами в делах этого товарищества, — сказал Откаленко. — Огромными деньгами ворочают. Ну и кто знает, — хитро усмехнулся он, — может, они нас в конце концов уговорят вступить.
— Уж очень много безобразий в этом деле, — покачал головой Виктор Анатольевич.
— Ну-с, одним словом, с болотом мы договорились, — заключил Цветков. — Готовьтесь. Кстати, как фамилия того бригадира? — обернулся он к Лосеву.
— Пока не знаю, Федор Кузьмич.
— Надо знать. И вообще собери хотя бы какой-то первичный материал по этому эпизоду. Время у тебя есть. Да! — вспомнил Цветков. — Свяжись с Ялтой. Почему нет сведений о Птицыне?
— Командировка у него на три дня. А воскресенье, наверное, за свой счет прихватил, — усмехнулся Лосев. — Устал. Немолодой ведь господин.
— Ну а сегодня понедельник. Мог бы и вернуться. А главное, узнай, как вел себя. И если он в Москве, то оформляй дело с кулоном.
— К нему тянутся ниточки от Лямкина, от его супруги, от товарищества на болоте, он там тоже зампред правления.
 
— Вот и познакомься с ним повнимательнее, — многозначительно сказал Цветков и, вздохнув, заключил: — Ну, пока все как будто.
— Пока-то все, — заметил Виктор Анатольевич и тоже невольно вздохнул. — Но меня беспокоит твоя встреча послезавтра. Выпускать Серкова мы ни в коем случае не можем, не имеем права. Он опасен. А оказавшись на свободе, разрушит все дело. Но, с другой стороны… Сам понимаешь.
— Все я понимаю, — нахмурился Цветков.
— А я вот не понимаю, — раздраженно продолжал Виктор Анатольевич. — Почему он на своем уровне не действует? Получили бы мы с тобой приказ, и дело с концом.
— Сейчас не так-то просто отдать такой приказ, — сказал Лосев. — А вообще отношения у них такие, что непонятно, чего папаша волнуется.
— Ладно, поглядим, — махнул рукой Цветков.
В среду приехал Серков-старший, приехал в точно условленный час, и, получив в общей очереди разовый пропуск, поднялся на четвертый этаж, к Цветкову.
Это был высокий громоздкий человек в светлом добротном костюме и темно-коричневой рубашке, к которой очень подходил аккуратнейшим образом завязанный полосатый галстук. Лицо было открытое, грубоватое и волевое. Густые светлые волосы, зачесанные назад, не скрывали обильной седины. Когда этот человек улыбался, он, наверное, становился привлекательным, но сейчас, хмурый и напряженный, он не вызывал симпатий.
Тяжело усевшись возле стола Цветкова, он подчеркнуто свободно перекинул ногу на ногу, попросил разрешения закурить и, успокоившись, сказал:
— Прежде всего, Федор Кузьмич, хочу вам объяснить свой приход, а то вы небось удивлены и даже возможно, недовольны. — Голос у него был густой, сильный, а интонации невольно начальственные. — Словом, я ваши порядки знаю, как вы догадываетесь, — он сдержанно усмехнулся, и лицо его опять стало непроницаемым. — Так вот, приехал я к вам, вы видите, неофициально. Как отец. Рядовой, так сказать, отец. Просить я вас ни о чем не собираюсь, имейте в виду. Хочу лишь спросить: что случилось с моим парнем, что он, так сказать, натворил? Только не формально отвечайте, прошу. И все как есть. Он решительно рубанул широкой ладонью воздух Теперь уже на миг усмехнулся Цветков.
Как рядовому отцу я ничего пока не могу сообщить, — сдержанно сказал он. — Следствие не закончено. Ведет его следователь прокуратуры.
— Порядок я знаю, — нетерпеливо махнул рукой Серков. — Но мне посоветовали все же с вами встретиться. Генерал ваш в курсе. А насчет следствия не беспокойтесь, ничего лишнего не жду. Но парень арестован, как мне сообщили, шесть дней назад. Вы ему предъявили обвинение?
— Пока нет. Но прокурор санкцию на арест дал.
— На основе чего?
— Вот вы уже спрашиваете не как рядовой отец. Рядового я направил бы к прокурору. С рядовым отцом я сейчас вообще беседовать не имею права.
— Ничего. Генерал разрешил, — напористо возразил Серков.
— Поэтому только и беседуем. Словом, сын ваш подозревается в убийстве и ограблении. Как видите, хуже не придумаешь.
Широкое лицо Серкова словно окаменело, глаза сузились и сейчас холодно и настороженно смотрели на Цветкова. Он, кашлянув, хрипло спросил:
— Лишь подозревается?
— Идет следствие. А окончательно решит суд.
— Это я тоже знаю, — процедил сквозь зубы Серков и, снова откашлявшись, сухо спросил: — Неужели все так серьезно?
— Да, очень серьезно, — кивнул в ответ Цветков.
— Я все думаю, как это могло произойти, — глядя прямо перед собой, задумчиво сказал Серков. — И ищу причины. Абсолютно нормальная семья. Достаточно обеспеченная. Даже более чем достаточно. Ни в чем никогда он не нуждался. Все имел, что хотел, что требовалось. Вот я — это другое дело, — неожиданно произнес он. — В войну и после нее хлебнул ой сколько.
 
Видно, беда с сыном вдруг выбила Серкова из привычной колеи, лишила неизменной величавой и суховатой сдержанности, задев какие-то глубоко упрятанные струны в его душе.