Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Но в последнее время Лосева все больше беспокоило и другое. Новые идеи возникали в жизни, новые правила, процедуры, новые порядки, разумные, справедливые, демократичные, но… неудобные, непривычные и потому пугающие. Вот, например, сейчас предстоит, по существу, первый допрос Серкова, первый! И вдруг на нем будет присутствовать адвокат? Как в других странах. Так сейчас и у нас предлагают. Каково? Как это может подействовать на того же Серкова, предположим? Будет смелее, наглее или осторожнее? В некотором смысле адвокат, наверное, будет стеснять и его. А будет ли он стеснять Виталия? Ну еще бы! Причем Виталий ведь вовсе не собирается нарушать закон. Не только бить заключенного, а такое случается, чего уж там говорить, в милиции немало еще случайных людей, как всюду, впрочем, — так вот, не только бить, но и запугивать, грозить, провоцировать, толкать на подлость или предлагать бесчестную сделку — ничего подобного Виталий никогда себе не позволял. И все же присутствие адвоката будет его стеснять, будет мешать. Чему? Да прежде всего установлению контакта с допрашиваемым, человеческого контакта, который ведет к откровенности, к признанию, нет, не вины пока, а ко всяким другим признаниям, житейским, человеческим, о мечте, о близких, о любви, обо всем, что мучает человека, когда он один, в глухих стенах тюрьмы, насильственно оторван от привычной жизни. Но больше всего его мучают, занимают мысли о его вине, о совершенном, и они так или иначе выплескиваются в таком откровенном, человеческом разговоре. Но всему этому помешает третий человек, адвокат, Ведь у него будет совсем другая задача, и она будет мешать откровенности, вот ведь что. Да-а, ну и жизнь начнется у них. Как к ней привыкнуть, как приспособиться? Но как-то приспосабливаются там, где это уже давно существует. Как-то коллеги работают, и, говорят, неплохо.
Да, все это, видимо, предстоит, и все это конечно же необходимо. А пока какое-то неизмененное, подспудное чувство подсказывало Виталию, что его ждет на очередном допросе. И ощущение возможной неудачи немедленно мобилизовывало, подстегивало его. Вот такое ощущение откуда-то взялось и сейчас. Хотя из всего того, что он знал о Серкове, казалось бы, вовсе неоткуда было взяться этому неприятному ощущению. В конце концов парень как парень, молодой, горячий, неглупый, ну и подлец, конечно, преступник, опасный преступник. С такими Виталий встречался уже не раз. И все-таки…
Но в этот момент в комнату постучали.
Конвойный милиционер ввел Серкова и остался у дверей. А Серков, усмехаясь чему-то, пружинистой походкой приблизился к столу, за которым сидел Лосев, и без приглашения, по-хозяйски свободно опустился на стул, бережно положив на колени перевязанную руку. Был он в знакомом Виталию сером костюме и красной рубашке с расстегнутым воротом. Черные блестящие волосы были зачесаны назад, модно закрывая уши, на смуглом грубоватом лице влажно блестели дерзкие глаза, на губах блуждала нагловатая ухмылка.
— Здравия желаю, начальник, — бодро сказал он. — Сами хватаете, сами допрашиваете? И думаете, что я вам больше, чем старичку следователю, расскажу?
— Надеюсь, расскажете, — спокойно подтвердил Лосев. — Придется рассказать, Серков. Ну, не все, конечно. Кое-что мы и так знаем.
— Что же вы знаете, интересно?
— Это вы потом поймете, из моих вопросов. А для начала познакомимся. Капитан Лосев. Ну а вас я знаю.
— Лосев? — недоверчиво и озадаченно переспросил Серков. — Вот вы, значит, какой.
— Какой?
— Да я слышал, вы старше. Ну и… злее, что ли.
— От кого же это вы слышали? — улыбнулся Лосев.
— Так, от одного человека, — уклончиво ответил Серков, не спуская глаз с Виталия. — Только он… умер.
— Он не умер, он убит, — сухо возразил Лосев, вспомнив вдруг про записку в кармане убитого Лямкина, и тем же тоном отрывисто спросил: — Лямкин, что ли?
— Не. Не угадали, — насмешливо ухмыльнулся Серков.
— Угадал, — возразил Виталий. — Не так уж трудно, кстати, и угадать. Записочка у него в кармане была. И улыбаться вам совсем не хочется, Серков. Так что не старайтесь. Вопрос-то, в общем, пустяковый. А Лямкина Семена Прокофьевича вы знали, не так ли?
 
— Представьте себе, не помню, — все так же весело, но уже с вызовом ответил Серков.
— А что это вы так веселитесь, Серков? — спросил Виталий. — Я ведь сказал, что он убит, а вам почему-то весело.
— А потому что я всю вашу игру заранее вижу. И ничего у вас не получится, предупреждаю.
— Какая уж тут игра, — вздохнул Виталий. — Убийц надо искать, разве это игра?
— Спросил он так просто и естественно, что Серков, невольно поддаваясь его тону, так же естественно ответил:
— Кто говорит. Дело серьезное.
— Ну а Лямкина вы знали? — повторил свой вопрос Лосев.
— Знал, — резко ответил Серков. — Ну и что? Вопрос был, казалось, вполне безобидный. Но с ответа на него начинался как бы совсем другой разговор, другая возникала интонация, другое настроение. Серков незаметно начинал отвечать на вопросы.
— От него вы про меня и слышали?
— Почему так думаете?
— Я же сказал, у него записочка была. С моей фамилией. Зачем записал, как думаете?
— Почем я знаю.
— А я вот догадываюсь. Записал он ее, конечно, не случайно. Дела у него, видно, были нечистые. Возможно, запутался. И дымком потянуло. Гореть начал. Ну и решил он мне покаяться. А то и заложить кого, чтобы самому выскочить.
— Это не к вам небось бежать надо. Тут ОБХСС требуется.
— Вообще-то конечно. Но вот он собрался ко мне. Видно, кто-то что-то ему про меня шепнул. Логично?
— Похоже, — заинтересованно согласился Серков.
— И вот не добежал до меня. Кто-то, возможно, решил помешать. Кому-то он о своем намерении неосторожно сболтнул, я полагаю. А?
— Похоже, — уже машинально повторил Серков. Он, как видно, о чем-то в этот момент задумался.
— Не вам ли случайно сболтнул? — спросил Лосев.
Серкова надо было вывести из этого спокойного состояния.
Он вздрогнул и враждебно посмотрел на Лосева.
— Вы куда меня тянете, начальник? — хитро и зло спросил он. — Чего повесить хотите? И без меня, кому надо было, тот знал.
— Да, — задумчиво согласился Лосев. — Скорей всего, вы правы. Это очень важно, Серков. Вы даже сейчас не понимаете, как важно.
— Куда уж мне, дурачку-фрайерку, — насмешливо и недобро ответил Серков.
— Не в том дело. Ну ладно, — махнул рукой Лосев. — Надо кое-что оставить и на будущее. А когда вы Лямкина видели последний раз, помните?
— Недели две назад. Ну и что, я спрашиваю?
— Ну, правильно. Вы его видели в последний раз второго сентября. Ровно две недели назад. Сегодня шестнадцатое. Поздно вечером приехали с ним поездом из Лупановки. Так?
— Не помню.
— Придется вспомнить. Мы поможем. Вы еще закусили с ним в буфете на вокзале. Вас там обоих буфетчица запомнила. Хотите очную ставку с ней?
— А-а, толстая такая? — сделал вид, что вспомнил, Серков. — Ну, закусили, верно.
Ему уже было муторно на душе, и он делал усилие, чтобы не показать этого.
— А потом… — Серков помедлил, что-то, видимо, соображая, и неожиданно уверенно произнес: — Потом вышли из вокзала и простились. Нам было в разные стороны.
— Вас ждала машина?
— Это его ждала машина, Семена Прокофьевича. А меня ждало метро.
— У вас ведь есть машина?
— Ну есть.
— И она ждала у вокзала не вас, а Семена Прокофьевича? — насмешливо осведомился Виталий. — Это очень странно, знаете ли.
— Моя машина стояла возле моего дома, к вашему сведению.
— Да-а, — вздохнул Виталий. — Видно, без очных ставок не обойтись.
 
— Пожалуйста, — снисходительно согласился Серков. — Сколько вашей душе угодно. Впрочем, не исключено, что кто-то и угнал мою машину. Но потом вернул.
— М-да, — с неудовольствием произнес Лосев. — Придется организовать встречу вашу с людьми, которые видели, как вы сели около вокзала в машину, в свою машину, вместе с Семеном Прокофьевичем. И с вами еще кто-то был. Кто, не помните?