Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

– Ну, что случилось, Иван? – спросил Игорь, слегка запыхавшись и усаживаясь рядом на скамью.
Зарубин вздохнул, откинулся на спинку скамьи и вынул сигарету изо рта.
– Письмо получил, – процедил он, доставая из кармана мятый конверт.
Игорь прежде всего внимательно осмотрел сам конверт.
– Так… Местное. Уже хорошо… Отправлено вчера… – медленно говорил Игорь, крутя конверт в руках. – В одиннадцать часов… С центрального почтамта… Там, видимо, и писал его… Ну, посмотрим, чего написал.
– Придти велит.
– «Велит». Он тебе не хозяин.
Игорь достал письмо. Это был сложенный вдвое зеленоватый бланк для телеграмм. Кривые строчки шли поперек печатного текста. Смоляков писал:
«Здорово, дружок закадычный Иван. Поклон тебе от дружка Фени. Желаю встретиться. Приходи в субботу в парк у моря, в двенадцать дня. Там открытая кафушка «Золотой маяк». Ждать буду. Не придешь, умоешься.
Феня».
– Феня – кличка его? – спросил Игорь.
– Ага.
– А суббота у нас завтра, так?
– Так. Мне идти или как? Охота взглянуть.
– Не боишься?
– Я его бил, – нахмурился Зарубин. – Под нарой у меня сидел.
– Выходит, он тебя бояться должен?
– Посчитался, – коротко ответил Зарубин и невольно пощупал какое-то место у себя на животе под рубахой.
– Нож? – спросил Игорь.
– Напильник.
– Опасно.
– Ничего. Я живучий.
– Простил ты его все-таки?
– Он потом сам себя чуть не кончил. Рядом в санчасти лежал.
– Значит, дружками вышли?
– Вроде того.
– А Марину, выходит, ты у него увел?
– Я за нее заступился.
Игорь чувствовал, сложный узел отношений связывал этих трех людей, этот лишь на первый взгляд заурядный треугольник. Все тут было трудно и необычно: и любовь, и смерть шли здесь рядом. «Интересно, – мелькнуло вдруг в голове у Игоря, – что думает обо всем этом сама Марина?» Впрочем, сейчас это уже не имело значения.
Так, во всяком случае показалось Игорю. И тут он чуть не совершил крупной ошибки.
– Ну, так чего, идти или нет? – спросил Зарубин сердито и нетерпеливо. – Или не доверяешь? Тогда прямо, говори.
– Пойди, Иван, пойди, – задумчиво согласился Игорь. – На всякий случай посмотрим, чего такое он тебе скажет. Место знакомое?
– Знакомое.
– Ну, а мы подготовим встречу. Марина ничего не знает?
– Нечего ей знать.
– Правильно. Живете вы тут, на территории?
– Ага. Второй корпус, для персонала.
– Дома Марина?
– Дома. Запретил уходить. С территории.
– Слушается?
– Слушается. Я тут к одному случаю придрался, – Зарубин хмуро усмехнулся.
– Ладно. Выходит, сюда он не придет. Что ж, подождем субботы. А так все по-старому. С территории ни шагу. Договорились?
– Ага.
– Эх, Иван, – неожиданно вздохнул Игорь. – Видишь, как жизнь складывается? Ее только выпусти из рук, только расслабься. Унесет, как ветром.
– Только дурной ее из рук выпускает, – кивнул Зарубин, глядя куда-то перед собой. – Вот и я дураком был. Выпустил.
– А сейчас что думаешь?
– Сейчас у меня Марина есть. О ней думаю.
– А кто у тебя еще есть?
– Мать, – вздохнул Зарубин и, поменяв позу, вытащил сигареты и закурил, потом будничным тоном закончил. – Отец. Сестренка.
– Где они?
– Да недалеко, в Херсоне. Моряк отец.
– И до сих пор плавает?
– А чего? Ему сорок восемь всего. И матери столько. В порту работает, в бухгалтерии. Ну, сестренка школу кончает.
– Что ж ты к ним не вернулся?
– Нельзя было, – сдержанно произнес Зарубин.
– Это почему? – удивился Игорь.
– Я уже с Мариной был.
– Ну, и что?
– Отказались ее принять.
– М-да… – покачал головой Игорь точно так, как делал это Цветков. – Что же, и письма, выходит, не шлешь?
– Почему? Пишем. Но вместе и я теперь жить не хочу. И Марина. Потому, силы свои проверить надо, понял? Сам на ноги встану. Руки есть, силы есть, ну, и совесть, оказывается, тоже есть. Не пропаду. Но, однако, пять лет тю-тю. Нагонять надо.
– Как чувствуешь, навсегда завязал?
Такой вопрос серьезно можно задать, только достигнув определенной степени доверия, взаимного доверия и расположения. Игорь это знал.
 
– Навсегда, – кивнул Зарубин. – Марина, ведь, со мной.
– А у нее кто еще есть?
– Никого. Сиротой росла, у тетки. А тетка померла в прошлом году. Хоронили ее. Очень Марина переживала.
Некоторое время они сидели молча, и нисколько не было тягостным это молчание для обоих. Потом Игорь, спохватившись, посмотрел на часы и торопливо простился.
– Надо действовать, Иван. Нельзя расслабляться, – усмехнулся он. – Значит, все мы, кажется, обговорили. Завтра ты идешь, так?
– Так.
– Ну, пока.
И Игорь заспешил в Управление. Однако он и предположить не мог, что задумал на этот раз Смоляков.
В тот же день в Москве, в кабинете Цветкова, состоялся неприятный разговор.
Цветков вызвал к себе Усольцева.
С нехорошим предчувствием шел Виктор Усольцев в кабинет начальника отдела. Успокаивала только мысль, что главный его враг, этот чертов Откаленко, уехал в командировку. Уж он бы наговорил, будьте спокойны. Но события на даче, о которых Усольцев знал, и, главное, присутствие там Коменкова, с которым так неудачно он провел встречу, сулили неведомые пока неприятности, это Виктор ощущал «печенкой», как любил он отзываться о своих предчувствиях. Тем более арестован этот проклятый Димочка Шанин. И Лосев его уже допрашивал.Но как Усольцев ни старался, узнать результаты допроса не удалось. Лосев молчал.
Когда Усольцев зашел в кабинет Цветкова, то сразу увидел Лосева, сидевшего в стороне, на диване. Длинная его фигура в сером костюме и светлые волосы четко выделялись на темной обивке дивана, это почему-то бросилось Усольцеву в глаза сейчас.
Он остановился на пороге.
– Заходите, Усольцев, – сухо пригласил его Цветков.
Обращение на «вы» ничего хорошего не сулило.
Виктор молча сел на стул возле стола и неуверенно посмотрел на хмурого Цветкова, перебиравшего на столе карандаши.
– Так вот, – сказал Цветков, сдвигая карандаши в сторону. – Должен сказать, что вы плохо начали свою работу у нас. Не неумело, это бы я вам еще простил, а плохо, – подчеркнул он. – С самого плохого начали и самого, в наших условиях, опасного – с обмана. Вот это мы, Усольцев, не прощаем. И это вы знали.
– Я не обманывал, я…
– Погодите, – приподнял руку Цветков. – Я не кончил. Вы провалили задание с Коменковым, вы не получили у него никаких сведений о Шанине, которого он, оказывается, хорошо знает. Ладно. Это может случиться с новичком. Совсем неопытным новичком, каковым вы и являетесь, потому что Коменков – это пустой орех, его расколоть ничего не стоило. Но вместо того, чтобы честно доложить о неудаче, вы заявили, что задание выполнили, но Коменков о Шанине ничего не знает. Этим вы ввели нас в заблуждение и нанесли прямой вред делу. Такое прощать мы не имеем права. И не прощаем, Усольцев. Вот это первый пункт. Он вам ясен?
Виктор сокрушенно кивнул головой. Оправдываться, казалось, бесполезно, да и не хотелось. Главное, не хотелось. Он готов был просто провалиться сквозь землю от стыда. И это еще при Лосеве. Уж лучше бы присутствовал здесь Откаленко. Тогда Виктор отвечал бы смелее, потому что тогда бы он наверняка злился.
– Но мало этого, – хмуро продолжал между тем Цветков, крутя в руках очки и не глядя на Усольцева. – Вы не только ничего не узнали. Вы умудрились вселить в Коменкова уверенность, что он приобрел в МУРе ценного дружка, который его в любой момент выручит, стоит только позвонить ему по телефону. И Коменков стал вести себя после встречи с вами еще увереннее и наглее. Стал хвастать направо и налево этой связью и порочить тем МУР, всех нас, – с нарастающей досадой проговорил Цветков. – Всех! Как же вы посмели так поступить? Вы опозорили людей, которые годы честно здесь работают.