Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Вновь и вновь слушали эту новую пластинку, напряженно и задумчиво, то вздыхая, то сглатывая подступивший к горлу комок.
А вскоре затем стали прощаться.
Галя и Виталий пошли вместе со всеми. По темной, скользкой от грязи, неровной улочке двинулись целой гурьбой. У двоих из ребят оказались с собой фонари, поэтому удавалось обходить самые большие лужи. Девчата, оступаясь, визжали, парни хохотали. На каждом углу кто-то из компании прощался и исчезал в темноте.
Когда шли, где-то в стороне снова раздался уже знакомый Виталию свист. Однако никто не обратил на него внимания. «Привычно это им, наверное», – отметил про себя Виталий. И когда свист раздался вновь, уже ближе, тоже не обратил на него внимания.
Наконец они с Галей простились с остальными и свернули за какой-то угол. Виталий признался себе, что в темноте он тут совсем не ориентируется, и целиком положился на Галю, которая, напротив, чувствовала себя вполне уверенно. Ей, казалось, было даже приятно слегка командовать этим долговязым и добродушным московским парнем.
Новая улочка, по которой они теперь шли, была освещена редкими фонарями. Они, как светлячки, мерцали в кромешной тьме, обозначая все же направление, по которому следовало идти, и кое-как высвечивая желтый кружок вокруг столба, на котором висели.
Галя и Виталий пробирались от одного кружка света к другому, мимо темных, уснувших изб, временами держась за чей-то забор или за руку друг друга и весело переговариваясь.
Неожиданно за их спиной послышались торопливые шаги и чьи-то возбужденные голоса. Кто-то крикнул:
– Эй, Галка, подожди!.. Стой, говорят!..
Виталий насторожился. Но Галя, остановившись под очередным фонарем, уверенно и спокойно откликнулась, вглядываясь в темноту:
– Ты, что ли, Леня?
Догонявшие приблизились. Их было человек шесть или семь, лица различить было невозможно. Один из подошедших грубо спросил, указав на Виталия:
– Этот?
– Этот, – подтвердил другой голос.
И тогда первый из парней внезапно и пружинисто кинулся на Виталия, и тот не успел до конца увернуться.
Тяжелый, плотный удар пришелся в плечо, и боль прошила грудь. И сразу вперед кинулись остальные парни.
– Ребята, что вы делаете!.. – отчаянно закричала Галя, хватая кого-то из дерущихся и пытаясь оттащить в сторону. – Отпустите его!.. Слышите?
Виталий упал вовремя. Двое из нападавших, оступившись, тоже упали, и на них навалились остальные, в темноте не сразу разобравшись, где кто. А Виталий, чуть откатившись в сторону, отбросил от себя одного из парней, затем другого. Двое валялись в грязи, а Виталий выбрался, наконец, из кучи. Его душила ярость, на секунду даже охватило ощущение подлинного боя, к которому его готовили все три года в армии, а последние годы в МУРе.
Но даже в этот миг он не потянулся к пистолету под мышкой, подсознательно ощутив разницу между хулиганским, жестоким, но неопытным наскоком этих выпивших парней и по-настоящему опасной, бандитской засадой.
В этот миг кто-то снова ударил его, уже в лицо. Виталий ощутил на губах соленый вкус крови. И тут, как ни странно, к нему вернулось хладнокровие. Следующий удар его был тоже жесток, но уже и расчетлив; парень, вскрикнув, опрокинулся навзничь и пополз куда-то в темноту.
– Ребята, ребята!.. – плача, кричала Галя, пытаясь растащить дерущихся. – Что вы делаете!.. Перестаньте!.. Как не стыдно!..
И тут кто-то неожиданно ударил ее, зло крикнув:
– Пошла отсюда, стерва!..
– А-а! – Галя схватилась за лицо.
Неожиданно раздался близкий выстрел.
И сразу же вслед за ним из темноты вынырнула длинная, черная тень и с клокочущим, злобным рычаньем кинулась на одного из нападавших, сбила с ног и вцепилась в ворот куртки. И новый вопль огласил улицу.
– Алдан, не смей! – испуганно крикнула Галя, все еще прижимая руку к лицу.
А Виталий мертвой хваткой уже зажал другого парня, чувствуя в нем какую-то знакомую, враждебную силу, знакомое сопротивление сильного тела, и от этого все безжалостнее сжимая его и подавляя последнее сопротивление.
 
Тут-то и появился в слабом свете ближайшего фонаря запыхавшийся Терентий Фомич с ружьем в руке.
– Это что ж такое, а? – сипло и грозно воскликнул он. – Это что еще за разбойники-бандиты?!. Алдан, держать! – крикнул он собаке.
– Папа! – в слезах кинулась к нему Галя. – Смотри, чего они делают!..
– Ага, вижу, – уже спокойнее отозвался Терентий Фомич. – Энтот валяется, и тот на карачки никак встать не может. Крепко ты их, сынок, – уважительно обратился он к Виталию и добавил, кивнув на скрюченную фигуру парня, которого тот продолжал удерживать. – Да брось ты его! Он свое получил, пусть теперь ползет до мамки, там тоже свое получит, чтоб ему пропасть! Вона, как те, видал? – он указал рукой на убегавших парней и крикнул им в догонку. – Эй! Своих чего бросили! Тащи по домам!.. А вас я опознаю!.. Усе равно опознаю и на правлении доложу! У-у, анафемы!.. – он погрозил кулаком вслед убегавшим и снова посоветовал Виталию, брезгливо взглянув на парня, которого тот держал. – Да брось ты его!
– Не-ет, – тяжело отдуваясь, помотал головой Виталий. – Этот первый полез. Я хочу ему два слова сказать.
В это время в соседних избах уже стали зажигаться огни. Кто-то высунулся из окошка, кто-то крикнул:
– Эй, дядя Терентий, чего там пуляешь?
А с другой стороны улицы донеслось:
– Терентий, подсобить аль нет?
– Все, граждане, все! – крикнул в ответ Терентий Фомич. – Разговор окончен, дело тоже! Спать ступайте! Алдан, ко мне!
Собака спрыгнула с поваленного ею парня, который, видимо, боялся не только шелохнуться под ней, но даже вскрикнуть, и неохотно подошла к хозяину, по дороге ткнувшись мордой в колени Гале, словно проверяя, цела та или нет. И девушка ласково провела рукой по ее морде.
А Виталий подтащил схваченного им парня ближе к фонарю и, прислонив к забору, попытался его рассмотреть. Что-то в нем показалось знакомым, хотя видно было плохо и физиономия парня была вся в грязи.
– Как звать? – строго спросил Виталий.
Парень пошевелился, вскрикнул, осторожно потер затекшую шею и угрюмо буркнул, отводя глаза:
– Тебе не все равно?
– Говори, говори. Все равно опознаем.
– Ну, Прохор…
– А-а, – зло произнес Виталий. – Старый знакомый. Ты, значит, и трезвый на людей кидаешься?
– А ты девок наших не трожь…
– Вот что. Ты, оказывается, рыцарь, да? – насмешливо произнес Виталий. – Знаю, какой ты рыцарь. Видал в Доме приезжих еще утром. Правду говорить будешь или под замок тебя сажать?
– На работу мне с утра… А ты лучше уматывай отсюда.
Прошка постепенно приходил в себя, и с приливом сил явно прибывала и наглость. Теперь он уже не отводил глаз.
– Так, так… – Виталий внимательно сверху вниз посмотрел на парня, все еще сидящего возле забора, потом спокойно, даже как-то покладисто, спросил: – И когда же мне уматывать, Проша?
Тот бросил на него подозрительный взгляд исподлобья, как бы не веря его новому тону, и хмуро сказал:
– Утром валяй.
– До одиннадцати? Как велено-то?
Прошка, уже не скрывая удивления, посмотрел на Виталия и, видимо, машинально сказал:
– Велено поране.
– Эх, Проша. Негостеприимный ты человек, – с сожалением произнес Виталий. – Сам до дома доберешься или помочь?
В этот момент к ним приблизился Терентий Фомич и сердито сказал, оглядев сидевшего на земле Прошку:
– Доберется, доберется. Я ему не доберусь. И этих чтоб забрал немедля, понял? – он указал на двух оставшихся парней.
Впрочем, один уже поднялся на дрожащих ногах и даже попытался двинуться с места, нелепо взмахнув руками. Второй еще стоял на четвереньках и, то подвывая, то матерясь от неутихающей боли, никак не решался оторвать руки от земли. К нему важно подошел Алдан, понюхал и, казалось, с явным отвращением отошел к Гале.
 
– Пошли до дому. Провожу вас, так и быть, – прохрипел осипшим от волнения голосом Терентий Фомич, обращаясь к Виталию. – А то еще не ровен час… Да нет! – перебил он сам себя. – Не бывало у нас такого. Ну, разве что, по пьяному делу, между собой чего затеят. А так, понимаешь, бандой целой на одного, да еще приезжего… Ох, Прошка, – сердито добавил он, погрозив кулаком. – Ох, достукается он у меня, сукин сын!..