Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Вы по Москве-то работаете? — спрашивает Валя. — Мы ведь дали вам все его связи тут.
— Мы к ним добавили еще, — усмехается начальник Эдика.
— Ох, громкое будет дело! — Эдик потирает руки. — Увидите.
— Громкое будет, если разрешит руководство, — рассудительно замечает Валя и обращается к Кузьмичу: — А как будет по нашей линии, Федор Кузьмич?
— А никак.
Кузьмич выдвигает ящик стола, шарит там рукой и наконец выуживает пачку сигарет, достает оттуда последнюю, секунду смотрит на нее и, вздохнув, закуривает. Потом с ожесточением мнет пустую коробку и швыряет ее в проволочную сетку возле своего кресла.
— Что значит — никак? — насупившись, спрашиваю я.
— То и значит. Дело о самоубийстве Веры Топилиной, полагаю, закончено. Так, что ли, Виктор Анатольевич?
Наш следователь досадливо кивает в ответ.
— Именно так, — говорит он. — Завтра напишем постановление. И в архив.
— Как — в архив?!
— А так, — пожимает плечами Виктор Анатольевич. — Доведения до самоубийства ты тут не докажешь.
— Так я и думал, — хладнокровно замечает Валя.
— Что же получается? — еле сдерживаясь, говорю я. — Этот подлец будет спокойно жить дальше, а…
— Он не будет спокойно жить дальше! — вскочив со стула, горячо восклицает Эдик. — Что ты говоришь! Он же преступник! — Красный от возбуждения, он поворачивается ко мне: — И я тебе вот что скажу, слушай. Его разоблачила Вера. После смерти. Понимаешь? А ее смерть еще усугубит его вину, увидишь. Суд учтет факт самоубийства человека, которого Меншутин втянул в преступление. Это же факт, что он ее втянул.
— Но он ее довел до самоубийства, — не сдаюсь я.
— Докажи, — предлагает Кузьмич. — Жена не даст официальных показаний. Она тебя предупредила. Кто еще? Павел? Это не свидетель. Ты сам понимаешь. А насчет суда он прав, — Кузьмич кивает на Эдика. — Морально Меншутин ответствен за это самоубийство. Но и все. Что поделаешь? Дела, милые мои, кончаются иной раз и так…
Да, кончаются и так. И сдаются в архив. Дело раскрыто, и дело закрыто. Я прошел по третьей петле и, увы, оказался там, откуда начал.
Такого еще у меня не бывало, и у моего друга Игоря тоже. Завтра я ему все расскажу. Завтра он наконец выходит на работу.
  
Аркадий Григорьевич Адамов
 
Идет розыск
   
ГЛАВА I
 
Машина номер…
 
Кончалась гнилая, гриппозная московская зима. Снега на улицах всю зиму было мало, сейчас он лежал грязными островками на обочинах мостовых, возле деревьев и во дворах. В воздухе стоял туман, прохожие осторожно скользили по неровным тротуарам с замерзшими лужами. Вечерело.
Женя Малышева, вахтер завода по производству лимонной кислоты, сидела в проходной, у окошечка, перед которым вертелся железный старый турникет и проходили рабочие, показывая свои пропуска. Через другое окошечко ей были видны высокие полураскрытые железные ворота, возле которых топтался старик Сиротин в такой же, как и у Жени, темной, с зелеными нашивочками на воротнике шинели и ушанке. Было холодно даже Жене в ее комнатушке, а уж на улице – и подавно, под ветром, но старик Сиротин поста своего возле ворот не покидал. Женя сосала конфету, время от времени сочувственно поглядывала на него, отрываясь от учебника.
Смена еще не кончилась, и через проходную никто не шел, а отдельные сотрудники проскакивали для быстроты прямым ходом через ворота, показывая Сиротину свой пропуск. Однако экономия во времени оказывалась порой относительной, ибо старик был суров, придирчив и не по годам глазаст и иной раз останавливал кого-то из спешивших, брал в руки его пропуск и сердито выговаривал:
– Без карточки почему? Куда девал, спрашиваю?
– Да шут ее знает! Сама отклеилась.
– Сама? Не пущу в следраз, понял?
– Ладно, дядя Миша, ты сейчас пусти скорей!
– Запишу и пущу.
– Чего? – настораживался человек. – Это еще зачем?
– Начальнику смены доложу.
– Но, дядя Миша, я же тебе, как человеку, объяснил!
Но Сиротин его уже не слушал. Приоткрыв дверь в проходную, он кричал Жене:
 
– Слышь, Женька? Запиши: Смирнов, третий цех, без фото!
Вот такой был старик Сиротин. И сейчас Женя, сочувственно поглядывая на его невысокую, худенькую, несмотря на шинель, фигурку в шапке с болтающимися завязками, думала: «Нипочем, ведь, не придет погреться.
Может, его сменить ненадолго?» Но все никак не могла заставить себя выйти, прислушиваясь к разбойничьему свисту ветра за окном. И только когда уже начало смеркаться, Женя все же пересилила себя: вздохнув, отложила книгу, машинально взглянула на себя в маленькое зеркальце над окошечком, поправила завитушку волос на лбу, одернула шинель и толкнула дверцу.
На улице оказалось светлее, чем Жене показалось из окошка. Сиротин увидел ее и что-то крикнул, но ветер унес его слова.
И тут-то все страшное и произошло. То есть сначала все было, как всегда. К воротам со стороны двора подъехала крытая грузовая машина. Сидевший рядом с водителем человек сунул подошедшему старику Сиротину бумагу, тот забрал ее, придирчиво разглядел, потом вернул и пошел открыть пошире ворота. Женя оказалась по другую их сторону. И вот когда старик Сиротин уже взялся за створку ворот, он снова взглянул на стоящую машину и, неожиданно махнув рукой, крикнул водителю:
– Эй! А ну, ходь ко мне!
И голос у него в этот момент был какой-то злой и угрожающий.
Но водитель, вместо того, чтобы выскочить из машины, внезапно дал газ, машина рывком сорвалась с места, и Сиротин не успел шевельнуться, как оказался под колесами. А машина, переехав через него левым колесом, проскочила в приоткрытые ворота, затем вильнула вправо, на стоявшую рядом Женю, которая оцепенела от ужаса и даже не шелохнулась. Удар крылом был сильный, но скользящий, он лишь отбросил Женю к проходной, и она больно ударилась о выступ стены, на миг потеряв сознание.
Пришла она в себя от соленого вкуса крови на губах и взволнованных голосов вокруг. Ее подняли, отнесли в проходную и уложили на старенький диван. То же хотели было сделать и со стариком Сиротиным, но кто-то крикнул:
– Он же мертвый, не трогайте! Сейчас милиция приедет.
А через несколько минут, действительно, подъехали сразу две машины – скорая помощь и милиция.
К этому времени уже немалая толпа собралась возле ворот. Кто-то из заводоуправления сказал старшему милицейской группы, немолодому усатому человеку в темном пальто и шляпе:
– Все документы на эту машину в бухгалтерии: там и номер ее, там фамилия и номер паспорта получателя груза и откуда машина. Никуда он от вас не денется.
– Иногородний? – быстро спросил усатый.
– Скорей всего. Идемте.
Усатый подозвал кого-то из своих и приказал:
– Виктор, осмотрите тут все, очевидцев пошукайте.
Сейчас следователь приедет. Встречай. Я пошел в бухгалтерию.
– Девушку мы увозим, – сказал врач скорой помощи – Сотрясение мозга, это уж самое малое.
– Давайте, – махнул усатый. – Труп тоже можно забрать. Ясно тут все, – и добавил, обращаясь к своему сотруднику. – Контуры обведи хоть мелом: девушки – со слов, а старика – пока лежит. И тормозной путь…
– Нет тормозного пути, – зло перебил его молодой сотрудник. – Давил, гад, сознательно.
– Разберемся, – кивнул усатый. – Никуда они не денутся. Так я пошел. Надо выходы из города им закрыть.
В бухгалтерии показали капитану Егорову – так звали старшего оперативной группы районного управления милиции – доверенность на получение груза, оформленную по всем правилам, со штампом и печатью. Егоров торопливо выписал номер машины, оказавшейся, действительно, иногородней, и тут же связался с дежурным по городу, который, в свою очередь, немедленно дал указание всем постам ГАИ, особенно на выходах из города, задержать грузовую машину – фургон ЗИЛ-133 с указанным госномером, за рулем которой опасный преступник.
 
Одновременно было установлено, что машина прибыла из Житомирской области, грузополучателем была местная кондитерская фабрика, и потому в адрес областного управления внутренних дел было направлено поручение задержать, в случае прибытия машины, ее водителя и лицо, получившее по доверенности и сопровождающее груз, – некоего Борисова Андрея Александровича как свидетеля. Конечно, сообщались и данные его паспорта.