Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Сегодня с самого утра нудно моросит дождь. Прохладно и ветрено. Мы с Валей в плащах и бодро шагаем по лужам.
Между прочим, Валя неглупая и хорошенькая девушка. Жгучая брюнетка с голубыми глазами и отличной фигуркой. Она пользуется успехом, и мужчины на нее заглядываются. Не знаю, как бы я тоже устоял, живи я тут целый месяц и занимайся только прогулками в парк. Но сейчас мне нужно от Вали совсем другое.
После очередного долгого и страстного взгляда, который кидает на Валю какой-то молодой человек и который мы с Валей перехватываем, я говорю:
— Чувствую себя прямо как собака на сене. И сам за вами не ухаживаю, и другим не даю.
— А вы ухаживайте, — лукаво предлагает Валя.
— Если бы наша встреча произошла год назад, — театрально произношу я. — А теперь в Москве ждет невеста. Я бы мог и притвориться, да вы сразу почувствуете.
— Можете быть уверены, — в тон мне отвечает Валя. — Лучше не пытайтесь. Хоть и жаль. Такой видный мужчина пропадает, — она прыскает от смеха и прикрывает ладошкой рот.
— Вы, кажется, не первый год здесь отдыхаете?
— Лечусь, — строго поправляет меня Валя. — Я в прошлом году тоже здесь была.
— И тоже осенью?
— Ну нет. Я была в июле.
— Подумайте! И сестренка моя тоже в это время была здесь. Но осталась не очень довольна.
Так, слово за словом, и я «вспоминаю», что случайно захватил фотографию сестры, и, порывшись в карманах, показываю ее заинтересовавшейся Вале, прикрывая плащом от дождя.
— Ой, эту девушку я помню! — восклицает Валя, указывая на Холодову. — Это Оксана. Интересно, когда же это они без меня ездили? А вашу сестру я, кажется, тоже помню. Они с Оксаной вместе жили. Как ее зовут?
— Вера…
Я все больше начинаю ощущать смерть Веры, как потерю не только очень хорошего, но и мне лично знакомого и дорогого человека. Это чувство растет во мне по мере того, как я узнаю эту девушку, ее жизнь, ее поступки, слова, ее привязанности и радости, и… Нет! Вот бед ее и горестей я пока не знаю. А ведь это именно то, что мне следует знать.
— Вера? — переспрашивает Валя и задумчиво качает головой. — Нет… что-то не припоминаю… — И вдруг, оживившись, восклицает: — Ой, и Костя здесь! Тоже снялся, надо же! Вот он, видите? — и она указывает на того самого парня, который меня так интересует.
— А кто он такой? — как можно равнодушнее спрашиваю я. — И почему бы ему не сняться?
— Да нет, ради бога, пусть снимается, — машет рукой Валя. — Просто у меня с ним была смешная история. Раз вы все равно за мной не ухаживаете, то я вам расскажу. Ой, вы просто умрете, честное слово!
Она звонко смеется и стреляет в мою сторону глазками. Правда, все это больше рассчитано, как я замечаю, на внешний эффект.
Мы идем сейчас по главной аллее парка, соединяющей два самых больших и красивых павильона с минеральными источниками. И народу здесь масса, разноплеменного и разноязыкого. Идут компаниями, семьями. Шум, говор, смех кругом. Много детей, женщин. И это несмотря на дождь и холод. Ничего не поделаешь, наступило время предобеденного «водопоя». И конечно, каждый второй мужчина обращает внимание на мою спутницу.
— Этот Костя, — оживленно продолжает Валя, делая вид, что увлечена разговором со мной и не замечает посторонних взглядов, — работал в санатории культурником. Ну, знаете… всякие там вечера танцев, викторины, экскурсии. Так вот, он дико за мной ухаживал. И один молодой человек тоже. Так Костя, знаете, грозился его убить. Я дико боялась. Он все может, если загорится. Он даже меня грозился убить, представляете? Если я не отвечу на его чувства. Он как сумасшедший был. И вот не успела я уехать, а он уже с другой фотографируется. Тут, оказывается, число проставлено, видите? Это через неделю после моего отъезда. Верь вам всем после этого.
Валя заливисто смеется, откинув головку, и незаметно оглядывается.
— Ну, почему же вы думаете, что он тут за кем-то ухаживает? — улыбаясь, спрашиваю я. — Он, наверное, организовал эту экскурсию, и все. А у вас сразу такие мысли.
— Ой, вы его не знаете! — машет обеими руками Валя. — Он уже влюбился. Я вам ручаюсь. Может быть, даже в вашу сестру. Она очень хорошенькая, кажется. И конечно, не давал ей прохода. И грозил убийством. Это уж обязательно. Вот такой это ненормальный псих.
 
— А может быть, он влюбился в Оксану?
— Может быть. Я же не знаю. Все это уже было после меня, — охотно соглашается Валя.
Она-то, конечно, знать не может. Зато знаю я, в кого этот Костя влюбился. И даже знаю, чем все это кончилось. Да, характер этого Кости делает такой конец вполне возможным. И ведь тем же самым все это могло кончиться и у Вали. Если бы этот негодяй, допустим, не встретил Веру, а отправился бы по Валиным следам, к ней в Свердловск. И я как-то совсем по-другому смотрю на свою жизнерадостную и легкомысленную спутницу.
— Костя и сейчас работает в санатории? — спрашиваю я.
— Не знаю, — равнодушно пожимает плечами Валя. — Я его что-то не вижу. А сегодня вообще понедельник. Он выходной.
Мы наконец заходим в гулкий, с высокими сводами павильон, становимся в одну из коротких очередей и через минуту уже подставляем свои кружки под краник, потом отходим в сторонку и через силу выпиваем теплую, невкусную воду.
— Гадость какая! — морщится Валя.
Но я лицемерно возражаю:
— Чего не сделаешь, чтобы быть здоровым.
И становлюсь противен самому себе. Кроме того, мне вдруг приходит в голову, что, наверное, не так уж и полезно пить в таком количестве эту отвратительную воду на здоровый желудок. Но посоветоваться по этому поводу я ни с кем, естественно, не осмеливаюсь. Впрочем, надеюсь, что мне не придется долго испытывать на прочность мой бедный, ни в чем не повинный желудок. А последнее открытие решительно приближает конец всей операции.
Испив водичку, мы с Валей не спеша пускаемся в обратный путь. Разговор, не без моего содействия, вертится вокруг любимой Валиной темы о курортных нравах, всяких там флиртах, романах и сердечных драмах. Хотя, справедливости ради, следует сказать, что для Вали это по занимательности все-таки тема номер два, а тема номер один — это ее английский язык, древний, средний, новый, с его германским происхождением, норманнским влиянием, флексиями, фонетикой, морфологией и прочими немыслимыми премудростями. Все это, как вы понимаете, никак не может служить объектом курортной болтовни, и Валя с этим легко примиряется, с жаром отдаваясь второй теме, которая ее тоже чрезвычайно волнует. Меня она тут уже приравнивает чуть ли не к Рае, хотя общие свои соображения о курортной жизни все-таки избегает иллюстрировать конкретными примерами.
— Да, конечно, — соглашаюсь я. — Но вот возьмите этого Костю. До вас он разве тоже за кем-нибудь ухаживал? Вы же этого не знаете.
— Ой, я вам сейчас расскажу, — Валя даже жмурится от удовольствия. — С ума сойти. Понимаете, тут в прошлом году был один дядечка. Я его еще застала. Такой видный, немолодой и жутко состоятельный. Нет! — перебивает она сама себя. — Вы не думайте. Тут в основном действительно больные люди. Меня и то знаете как печень мучила? Дико! Во второй раз здесь и… тьфу, тьфу, тьфу! Значительно легче.
— Вот и меня язва тоже… — считаю своим долгом вставить я.
— Очень даже просто, — соглашается Валя. — Язва сейчас помолодела. Даже, говорят, у грудных бывает.
— Тогда у меня это уже старческая форма Но вы начали рассказывать что-то.
— Да, да, — подхватывает Валя и насмешливо продолжает: — Так вот, этот дядечка — о тоже, кстати, из Москвы, как и вы, не помню только, как его звали, — решил совместить приятное с полезным. И приехал лечиться… с племянницей. Вы ж понимаете, что это за племянница! Но весьма эффектная особа. И наш Костя принялся за ней ухаживать. Это, говорят, была история! Как он безумствовал! Но ничего не получилось. Представляете?
 
— Вполне, — важно говорю я. — Мария тоже любила Мазепу.
— Ну, когда это было, — с полной убежденностью возражает Валя. — А в наше время все прозаичнее. «Жестокий век, жестокие сердца», — со значением заключает она.