Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Спохватившись, он умолкает, мордочка его становится сосредоточенной, в глазах появляется напряженное внимание.
— Если нет возражений, перейдем к делу. Я бы хотел услышать ваши предложения, — говорит Теляш, и уши его, как два локатора, чуть заметно надвигаются на меня. — А если вы считаете возможным, то…
— Передать вам гонорар? — усмехаюсь я. — Это здесь-то?
— Боже упаси, — смешавшись, отвечает Теляш. — Мы найдем другое место. Сейчас интересуюсь за дело.
— А что значит «все сговорено», как вы выразились по телефону? — спрашиваю я. — Как это понимать?
— Михаил Александрович мне звонил вчера, — понизив голос, сообщает Теляш.
— И что же?
— Встреча, если нет возражений, назначена на завтра. Вечером. У меня дома.
— Возражений нет.
— Но насчет вашего предложения и… гонорара я Михаилу Александровичу пока не сказал. Или я что-то не так понял?
Теляш хитренько смотрит на меня, и уши его чуть заметно отодвигаются назад.
Я тоже улыбаюсь.
— Вы очень понятливы. Григорий Макарович сейчас работает самостоятельно.
Взгляд Теляша снова становится почему-то настороженным, и уши угрожающе надвигаются на меня.
— Михаил Александрович заметил, — говорит он, — что вы не можете иметь связь с Григорием Макаровичем.
Интересно, почему это Зурих так полагает. Может быть, он знает что-то, чего не знаем мы? Вряд ли. Правда, Эдик мне сказал, что к Григорию Макаровичу не раз подкатывались прежние дружки и он гнал их вон. Возможно, среди них был и Зурих или человек от него. Но это еще ничего не значит. Однако проверить надо. Не забыть проверить.
Я снисходительно усмехаюсь.
— Михаил Александрович не бог и не его наместник на земле. Он не может все знать и видеть.
— Хи, хи, хи, — тоненько смеется Теляш. — Или я этого не понимаю, чтоб мне… А если конкретно?
Я готов к этому вопросу. Ребята из ОБХСС напичкали меня всевозможными сведениями, особенно, конечно, Эдик по своей «строительной линии».
— Железо, — коротко говорю я.
— О! — щелкает пальцами Теляш. — Блеск, чтоб мне не жить. Сколько?
— А сколько сумеете проглотить?
— Я-то? Да сколько дадите, боже ты мой.
— Тогда сегодня вечером я буду иметь разговор с Москвой, — важно говорю я. — Но все это… вы понимаете?
— Абсолютное тэт-а-тэт, — прижимает руки к груди Теляш. — Я деловой человек.
— Этого мало. Вы теперь наш человек, — я делаю ударение на слове «наш».
— И Михаил Александрович… это вы тоже понимаете?
— Абсолютно! Вы меня еще не знаете. Между нами говоря, — Теляш заговорщически понижает голос, — Михаил Александрович с большим недоверием отнесся к вашему приезду. Даже велел…
И тут Теляш сообщает мне о довольно любопытных мерах, которые решил принять Зурих, организуя встречу со мной.
Нервы у меня натянуты до предела, и я воспринимаю малейшие нюансы в тоне и настроении своего собеседника. И вот сейчас мне вдруг кажется, что Теляш что-то недоговаривает или чуть-чуть искажает. Однако проверить это я не в состоянии.
— Гм… — бормочу я. — Горько слышать. Но с вами, кажется, можно иметь дело. Только учтите, — сухо предупреждаю я, — двойная игра будет означать конец всякой игры.
— Клянусь, — с придыханием произносит Теляш, преданно смотря мне в глаза. — Чтоб мне не жить.
— Посмотрим.
Я с большим сомнением пожимаю его влажную ручку.
Внезапное похолодание, видимо, установилось прочно. Без всякой осени в город сразу пришла зима. С неба сыплет мелкий снежок. Побелели крыши домов и деревья. На улице скользко, зябко и ветрено. Серое море, низкое серое небо, жидкая грязь под ногами.
Под вечер к нам приходит Лева.
Он, между прочим, сообщает, что известный нам домик во дворе взят под наблюдение, но приехавший из Москвы человек там почему-то до сих пор не появляется. Зато дважды там появлялся… Теляш. И выглядел весьма озабоченным. По-видимому, он тоже разыскивал этого человека. Тут, кажется, у Зуриха произошла какая-то неувязочка.
Я собираюсь к Гале. Вместе мы пойдем в тот бар.
— Мы тебя там в случае чего подстрахуем, — говорит Лева. — А до вашего прихода изучим обстановку за столиками. Если что-то осложнится, будем встречать еще на подступах, как условились. Учти.
 
Уже совсем темнеет, когда мы выходим с ним из гостиницы. Лева на машине подбрасывает меня к нужному месту. Дальше я иду уже один.
Вот и знакомый забор. В кромешной тьме я нащупываю калитку. Свет редких фонарей не проникает сквозь густые заснеженные кроны деревьев вдоль тротуара. Я почти бесшумно открываю калитку. В окнах домика за шторами горит свет.
Иду к крыльцу по выложенной камнями дорожке и жду, когда в темноте загремит цепь и раздастся лай Шалуна. Но пес узнает меня и, тихо урча, мягким комком подкатывается к моим ногам. Я с удовольствием глажу его по густой шерсти и достаю кусок сахару. Шалун лижет мне руку, тыкается в нее мокрым, холодным носом. Он искренен в своем дружеском чувстве ко мне, единственное существо здесь, которому можно верить. Пес молча и преданно сопровождает меня до самого крыльца.
Необычное его поведение наталкивает меня на новую мысль. Я не поднимаюсь по скрипучим ступенькам к двери, а, прижавшись к стене, медленно и неслышно двигаюсь вдоль освещенных окон. Какие-то неясные голоса доносятся из дома, кто-то там разговаривает.
Около одного из окон я задерживаюсь. Здесь голоса из дома звучат уже громче. Я поднимаю голову. Ну понятно. Открыта форточка.
Ногой я нашариваю в стене удобный выступ, цепляюсь руками за наличник окна. Вот когда мне пригодился мой рост. Голова оказывается почти вровень с форточкой, и теперь я могу разобрать каждое слово, которое произносится там, в доме.
Галя говорит с каким-то мужчиной.
— Он сейчас придет, — говорит она раздраженно. — Уходи.
— Успею. Шалун залает. Так мы договорились?
— Да, да…
— И ты не будешь плакать по тому дураку, надеюсь? Он хотел нас обмануть, сволочь. И тебя тоже, не думай. И если бы с ним не случилась беда…
— Ах, брось! Я знаю, что это за беда. Но плакать я не собираюсь, не бойся. Я и о тебе не плакала.
«Зурих! Неужели это Зурих? — мелькает у меня в голове. — Может быть, сейчас, сразу…» Но я одергиваю себя и продолжаю напряженно слушать.
— Значит, золото ты отдашь, — спокойно и властно говорит мужчина. — Это ты правильно решила. Тогда ты будешь жить, Галя. Весело жить. Спокойно. Я заберу не все. Где оно?
— Не сейчас. Он же вот-вот придет.
— Шалун предупредит. И это недолго. Ну?
— Завтра, — упирается Галя.
— Ну, — угрожающе повторяет мужчина. — Мне тоже некогда.
— Он сейчас придет…
— Ничего. Этому мальчику уже недолго прыгать, если все правда. На него очень сердиты.
«Ого! Это уже обо мне. За что они на меня так сердиты, черт возьми?» Мне все же кажется, что Зурих не ассоциирует нового Галиного ухажера с деловым человеком, приехавшим из Москвы к Теляшу. И на том спасибо.
— Что вы задумали? — настораживается Галя.
— Там увидишь.
— Сюда он должен прийти и отсюда уйти целым, учти. А дальше делайте с ним что хотите.
— Тебя не подведут. Не бойся.
Злость охватывает меня. Ну что же, милая, теперь мы играем на равных. И посмотрим, кто кого. Но тут же я соображаю, что положение теперь совсем неравное. Меня, видимо, знают.
— Неси… — шипит мужской голос. — Неси или…
— Ой! — испуганно восклицает Галя. — Не надо… не надо…
А черт! Хоть бы одним глазом увидеть, что там происходит.
Однако следует спешить. Нельзя позволить, чтобы она отдала ему это золото, которое, видимо, спрятал у нее Клячко. Нельзя, иначе оно может исчезнуть.
Я торопливо спрыгиваю на землю и выбегаю на дорожку, ведущую к крыльцу. Шалун легкой трусцой следует за мной. Теперь надо, чтобы он залаял. Но пес и не собирается этого делать, он полон дружбы ко мне. Тогда я валю его на землю. Решив, что начинается игра, Шалун весело вскакивает и, припав на передние лапы, громко лает. Ну вот, старина, теперь все в порядке, спасибо.