Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— За персонал я ручаюсь. Это кто-то посторонний.
— А из ваших жильцов с этажа никто за это время не уходил, не выносил какие-нибудь свертки? — спрашиваю я на всякий случай, нутром чуя, что никто и ничего не выносил.
— Нет, никто, — твердо отвечает она, впервые подняв на меня глаза.
— Почему вы так уверены? Разве вы за это время никуда не отлучались? — спрашиваю я таким тоном, словно это для меня сейчас самое главное — убедиться, что жильцы этажа ничего не выносили.
Она чуть медлит с ответом. Соображает, что выгодней ответить. Да, да, не помогает мне, не говорит все, что думает, а ищет выгодный ответ. Я уже понял ее позицию и отчасти характер. Нехорошая позиция и характер тоже. Слава богу, что я не выскочил со своими вопросами в лоб. Хорош бы я был.
— Именно в это время, — наконец говорит она, — после обеда и до шести часов, я никуда не отлучалась.
Так. Смело вы ведете себя, мадам.
— А вообще, когда вы отлучаетесь, вас кто-нибудь заменяет там, у столика, при входе на этаж? — сосредоточенно, даже пытливо спрашиваю я.
Нет, лицо ее осталось таким же строгим, но глаза как бы смягчились. Она уловила, конечно, что я ухожу в сторону от главного, и обрадовалась.
— Конечно, — отвечает. — Вот утром, например, за меня осталась Катя. И в обед тоже.
Она мельком взглянула через открытую дверь в соседнюю комнату, где находилась девушка. Впрочем, она ее заметила сразу, когда вошла в номер. Заметила, как та спокойно беседовала со мной. Что ж, теперь можно поближе подступить к главному.
— Значит, вы полагаете, что кражу совершил посторонний человек, — говорю я. — Как же он, по-вашему, проник в номер?
Она пожимает плечами, сдержанно говорит:
— Как бы он ни проник, мы несем ответственность. Я это прекрасно понимаю.
— Нам этого мало, Маргарита Павловна, — вежливо возражаю я. — Нам надо понять, как он открыл номер.
— Откуда я могу знать, — устало отвечает она. — Для нас это уже значения не имеет.
— Маргарита Павловна, — говорю я, теряя терпение, — а не мог ли он открыть номер ключом? Это ведь самое простое.
— Откуда же у него может быть ключ? — Она снова безразлично пожимает плечами, давая понять, что мои заботы ей совершенно чужды.
— Тогда, выходит, отмычкой или чужим, подобранным ключом, — продолжаю я. — Что ж, мы вынем из двери замок и отправим на трассологическую экспертизу. Но стоит ли беспокоить людей, Маргарита Павловна?
— Вам виднее, — отвечает.
И ведь глазом не моргнет. Но тут у меня вдруг мелькает новая мысль. Значит, она никуда в эти часы не отлучалась? Прекрасно. Тогда как же она могла все проморгать? С ее-то опытом, с ее строгостью? А может, опыт у нее богаче, чем я думаю? И вор был, конечно, мужчина. Такие стареющие дамочки, случается…
Я извиняюсь и, подозвав одного из сотрудников, шепчу ему кое-что на ухо. Сотрудник уходит. А я снова возвращаюсь к допросу. Спешить сейчас не стоит, надо подождать, когда вернется Котов. Вдруг ему повезет.
— Да, — говорю, — вы правы: мне виднее. И мы еще вернемся к этой теме. А пока скажите, кого из посторонних вы видели за это время у себя на этаже?
Она снова медлит с ответом. Не вспоминает, а соображает, это я точно вижу. И еще вижу, что она начинает меня опасаться. Небось сначала решила: какой-то молодой пижон тут распоряжается и строит из себя Шерлока Холмса. А теперь опасается. С одной стороны, это мне приносит некоторое удовлетворение, конечно. Я даже испытываю легкое злорадство. Но в то же время я понимаю, что это усложняет работу. Было бы лучше, если бы она меня еще некоторое время за дурака считала. Для дела лучше. Выходит, я где-то допустил промах.
Вот Кузьмич наш тут безупречно точен, это я сколько раз наблюдал. Такое, знаете, простодушие в нем вдруг появляется, такая безобидная недалекость, что смех разбирает, как иной раз кое-кто на это клюет. И совсем неглупые люди попадаются. Начинают с Кузьмичом говорить эдак снисходительно, со скрытой насмешкой, покровительственно даже. И он, представьте, терпит, он не дрогнет. Словно и вовсе самолюбия человек лишен. Зато потом… Ведь они же следить за собой перестают, контроль притупляется. Элементарное дело, казалось бы. И умом, безусловно, это понимаешь. Особенно вот так, как я вам рассказываю. Но в тот момент человек мыслить абстрактно не способен, он стремится быстрее оценить данного, конкретного своего противника. Для него это важнейшее дело сейчас. И если этот противник работает так, как наш Кузьмич, нет вопроса и нет сомнения. Вот ведь штука какая. Все тут от таланта зависит. Я это слово не боюсь к Кузьмичу применить. Вы мне скажете, притворство это, обман, вот и все. А я скажу — хитрость, находчивость, мастерство. Чувствуете оттенки? И без этого оперативная работа вообще ноль.
 
Так вот, Кузьмич наш великий мастер, в частности, и на такие разговоры, как у меня сейчас. Уверяю вас, это очень трудно. Вот ведь какой-то промах я в этом разговоре допустил. Скорей всего самолюбие меня подвело. Выдержки не хватило. Что ж, еще один урок, еще одна зарубочка. А моя Маргарита Павловна между тем, собравшись с мыслями и про себя все, конечно, прикинув, начинает вспоминать, кого она из посторонних людей видела в эти часы на своем этаже.
Но вот наконец появляется Котов. Вид у него все такой же невозмутимый, и понять, удалось ему что-нибудь узнать или нет, невозможно. Что и требуется, конечно. Потому что Маргарита Павловна очень пытливо на него взглянула. Котов отзывает меня в сторону и торопливо докладывает. Я спокойно киваю ему в ответ и возвращаюсь на свое место. Но я чувствую на себе чужой, настороженный взгляд.
— Что ж, продолжим, — говорю я. — Когда вы сегодня пришли на работу, Маргарита Павловна?
— В семь часов, — отвечает.
— А куда вы отлучались в течение дня?
Она привычно пожимает плечами и по-прежнему не смотрит на меня.
— Обедать ходила. В дирекцию меня вызывали, в бельевую. Да мало ли куда…
— Понятно. А из гостиницы вы куда-нибудь выходили?
— Из гостиницы? Нет, никуда не выходила.
Мой вопрос ей явно не понравился, она что-то заподозрила в нем, хотя наверняка не поняла, для чего я его задал. Ну что ж, сейчас поймете, уважаемая Маргарита Павловна.
— Так. Значит, из гостиницы вы в течение дня не выходили, — говорю я. — Когда шли на работу, магазины были еще закрыты. Кто же вам подарил коробочку конфет, Маргарита Павловна, которая в столе у вас лежит рядом с ключами от номеров? В буфетах и ресторане гостиницы таких конфет сегодня не было, мы проверили.
И тут, просто на глазах, снова проступили на ее шее красные пятна, напряглись сцепленные пальцы. Но тонкое лицо с морщинками около глаз и в уголках рта не дрогнуло, словно окаменело. Она плотно сжимает губы, на секунду задумывается и говорит:
— Не помню. Кто-то из жильцов. Конфеты ведь совсем недорогие.
— Конечно, — охотно соглашаюсь я. — Дорого внимание. Но хотелось бы знать, кто его проявил. Мы опросим жильцов. — И, помедлив, спрашиваю: — Что тогда?
— Тогда… кто-то другой.
О, я прекрасно вижу, какая борьба идет в ней. Положение-то ведь глупейшее. Ясно, что она не может не помнить, кто подарил конфеты. Запирательство только ухудшает дело, усиливает подозрения. Но, с другой стороны, назвать того человека тоже радости мало, я же понимаю.
— Ладно, Маргарита Павловна, — говорю я. — Подумайте. Может быть, вспомните. А пока вернемся к этой злополучной двери. Точнее, к тому, как ее открыли. Ключ-то ведь торчит сейчас в замке, если не ошибаюсь?
— Да… — еле слышно отвечает она, не поднимая глаз.
Я прошу Котова принести ключ и показываю его Маргарите Павловне.
 
— Этот самый?
— Да…
Ей уже все ясно, я же вижу. И пора все рассказать как есть, пора кончить эту глупую игру. Но она молчит. И тогда последнюю точку ставлю я сам. Мне это уже надоело, и потом впереди еще много работы, главной работы.
— Почему на этом ключе нет бирки с номером комнаты, Маргарита Павловна?