Олигарх (СИ)

Я сразу же поспешил к императорскому Наместнику Царства Польского генерал-фельдмаршалу светлейшему князю Варшавскому Ивану Фёдоровичу Паскевич-Эриванскому. Прославленный русский генерал, после контузии полученной два года назад под Силистрией, много болел, а после смерти императора Николая Павловича вообще слег. Но когда ему доложили о моем прибытие из Вены, он нашел в себе силы встать и принять меня не в постели. После взаимных приветствий фельдмаршал сразу же перешел к делу.
— Итак, князь, жду достоверных хороших известий и уверен, что из первых рук.
Я довольно улыбнулся, мои известия наверняка благотворно повлияют на здоровье Наместника.
— У меня, Иван Федорович, не хорошие, а отличные известия. Я везу нашему Государю личное послание императора Франца Иосифа. Австрийцы отозвали свой ультиматум и начали отвод войск от границы с Российской империей. По секрету вам скажу, у австрийцев внезапно начались финансовые проблемы, они вынуждены в пожарном порядке спасать свои финансы и резко сократить свои военные расходы.
— А ты, князь, не боишься обмана? Я на старости лет уже никому в Европе не верю, особенно австрийцам.
— Не боюсь, Иван Федорович, с Ротшильдами, сами знаете, шутки шутить себе дороже, это ведь они претензии австрийцам выдвинули. Да и сам видел, отходит не только пехота с кавалерией, но и артиллерия и все тыловые части. Видно, что австрийская армия просто расходится по домам.
Мои слова действительно оказались бальзамом для старого солдата, он прямо на глазах помолодел и тут же вызвал своего адъютанта.
— Список частей, карту расположения и господ генералов ко мне.
Когда адъютант вышел из кабинета, генерал-фельдмаршал лукаво прищурился и задумчиво сказал:
— Как думаешь князь, Государь не сильно будет журить нас, если мы начнем подготовку к переброске части войск в Крым? Десятка два батальонов явно там не будут лишними и в Дунайскую армию весточку пошлю, пусть тоже готовятся. Ты в Варшаве планируешь задерживаться?
— Нет. Теперь надо спешить и быстрее оказаться в Питере.
— Тогда не откажи в любезности накоротке, по-солдатски, отобедать со мною пока тебе оформят подорожную, да фельдъегеря прибудут. Для скорости пусть тебя сопровождают.
  
Глава 4
 
Уже вечерело, когда через трое суток безостановочной скачки в сопровождении трех фельдегерей, я достиг столицы Российской Империи. За все время бешеной скачки было всего три получасовых остановки, да короткие максимум по десять минут при смене лошадей. Еда и отдых на ходу.
На заставе на въезде в город меня ждал гвардейский караул и через полчаса я уже входил в кабинет Государя Императора.
Александра Николаевича, нового Императора и Самодержца Всероссийского я знал больше двадцати лет. На торжествах в дни совершеннолетия Цесаревича ему меня представил Михаил Михайлович Сперанский, воспитатель будущего императора. Но реально наше первое общение состоялось 6-ого декабря 1840-ого года на обручение Цесаревича с великой княжной Марией Александровной.
Июльская революция во Франции и появление на политической карте Европы нового государства — Бельгии принесли мне первые немалые свободные финансовые средства, а мои заслуги в «минимизацию» восстания в Царстве Польском временную благосклонность Государя Императора. Думаю, что только память об этом удержала его от более резких действий в мой адрес в начале Крымской войны.
Но это будет через много лет, а в 1831-ом году я получил зеленый свет для воплощения планов своей деятельности на Аляске и российском Дальнем Востоке. В Российской Американской компании, полугосударственной торговой компании действующей в Русской Америке, бал уже правили не сибирские купцы, а императорская семья со своими сановниками, столичные чиновники и морское офицерство и без санкции Государя там ничего нельзя было предпринять.
Почти за десять лет я стал реальным хозяином компании, добился там поразительных результатов и императорская семья была очень довольна моей деятельностью. Дивиденды, ежегодно получаемые на акции компании, были очень существенными. После обручения сына Николай Павлович почему-то решил передать все дела компании в его ведение. После этого до самой Крымской войны я ежегодно встречался с цесаревичем и его супругой. Моя жена постепенно стала подругой Марии Александровны.
 
Этим обстоятельством я и решил воспользоваться, когда пришло время действовать. В конце января 1855-ого, незадолго до кончины Николая Первого, Софья Андреевна приехала в Питер и на этот раз была принята очень любезно, особенно Марией Александровной. Через пару месяцев молодая императрица стала горячей сторонницей предлагаемых мною реформ и постепенно изложила мои планы своему супругу. И я уже знал, что Государь согласен практически со всеми моими предложениями, кроме отмены черты оседлости и уравнивания в правах всех своих подданных.
Дежурный офицер быстро провел меня в кабинет Государя. По дороге нам не встретилось ни души. Двое моих телохранителей, а после отъезда из Англии я ни разу нигде не появился без своей охраны, остались у дверей и я вошел в императорский кабинет.
В кабинете были все те, кто принимал участие в последнем заседании, когда обсуждался австрийский ультиматум: канцлер Карл Васильевич Нессельроде, граф Павел Дмитриевич Киселев, князь Михаил Семенович Воронцов, граф Алексей Фёдорович Орлов и граф Дмитрий Николаевич Блудов. Я ожидал конечно, что будет военный министр, но сделав уступки в кадровых вопросах в военном ведомстве, император явно не собирался вводить в свой близкий круг моих протеже.
Поприветствовав Государя, я протянул ему письмо императора Франца Иосифа. Прочитав его, Александр Николаевич спокойным будничным тоном сказал:
— Австрия отзывает свой ультиматум без каких-либо условий и император Франц Иосиф заверяет меня в верности всем договорам, гласным и приватным, — предыдущее заседание велось строго на французском. Сейчас же Государь говорил по-русски. Все присутствующие знали, что я принципиально в России со всеми говорю на великом и могучем, делая только исключение для Государя и цесаревича с их женами. Ну и естественно для иностранцев, если они по-нашему были ни бельмеса. И переход императора на русский язык был очень хорошим знаком.
— Продолжение войны это безумие. Что последует за этим? — вопрос Государя был естественно адресован мне.
— За этим, Государь, последуют мирные переговоры. Император Наполеон вполне удовлетворил свои амбиции, он и общественное мнение во Франции считают, что они отомщены за поражение Наполеона Бонапарта, — я естественно опустил, что отомстить любителям лукового супа и вонючего сыра хотелось именно императору Николаю, которого они считали участником той войны. Но не сказанное мною все отлично поняли. Особенно Государь Император, он недовольно дернул головой и зло прищурился.
— Но две тяжелых зимы в Крыму разбудили память о тех событиях, — продолжил я излагать своё видение ситуации. — Каждый день в Париж и Лондон приходят известия о потерях в Крыму, причем от болезней там умирают каждый день и больше чем от пуль и снарядов. Союзники никак не могут справиться с холерой в отличии от нашей армии.
Союзные армии всё не могли решить проблему своего водоснабжения, несмотря на джентльменские договоренности с русским командованием не использовать воду как оружие и не блокировать источники воды. Русская армия конечно то же страдала от болезней, но наши проблемы были ничто по сравнению с союзниками. Если судить по потерям, то пришедшая в очередной раз в Европу холера была главным врагом союзников, а не русская армия.
В отдельные дни затишья на фронте стороны не несли никаких боевых потерь. А вот болезни, особенно холера, пощады не знали.
В оккупированной союзниками Евпатории, особенно после того как по призыву генерала Хрулева её покинула большая часть населения, чистой воды худо-бедно хватало, зарубежные лекари умерили свою спесь и стали слушать оставшихся в городе русских врачей и даже прислали своих парламентеров для поклона моему зятю Матвею Ивановичу Бакатину, который в шестьдесят лет опять облачился в военный мундир и возглавлял борьбу наших лекарей с холерой. И на мой взгляд достаточно успешную.