Идеальная девушка (СИ)

— Пошел ты!!! Вызови ей врачей сейчас же, или ни о каком сотрудничестве больше не мечтай! — меня трясло от злости.
Капитан Де Лачжон не перевозил контрабанду с наркотиками, не желая связываться с подобным бизнесом, потому во всякой дряни я не разбиралась, но о «Зеркальном убийце», называемом еще «Разбитым зеркалом», «Могилой из осколков» и десятком других названьиц с такими же намеками, не слыхал только глухой. Кем бы ни была Энжинамитрин, я не собиралась просто стоять и наблюдать за ее смертью. Только из оружия в моем распоряжении остались лишь угрозы. Глупо купить накануне столько смертельно опасных штучек и не прихватить на прогулку с Марком ни одной, опасаясь, что он опознает их и отберет!
— Обсудим это позже. Препарат вот-вот начнет действовать, — Марк надавил мне на плечи, силой заставив сесть на кровать рядом с несчастной. — Сейчас начнет проявляться ее сущность. То, что она есть, но чем не стала в полной мере. Между прочим, это все ради тебя.
Что он имел ввиду, спросить я не успела. В этот момент глаза Энжинамитрин распахнулись — девушка пришла в себя, но осталась обездвиженной. Разумеется, Марк заранее об этом позаботился.
Мерзкие липкие галлюцинации ближайших обдолбышей исчезли.
Осталось только сверкание ее жизни. И это действительно походило на зеркальные осколки. Каждый такой наполненный светом осколок согревал, но выскальзывал из рук, падал в недостижимую бездну и мы обе кричали в агонии, пытаясь всеми силами удержать то, что схватить невозможно.
Жизнь складывалась в узоры, которые невозможно увидеть изнутри, трескалась, рассыпалась на части. И во вселенной не было силы, способной остановить это.
Безжалостно, невыносимо. Все, казавшееся раньше незначительным, обретало смысл, становилось важным. Сожаления о несбывшемся, находившемся когда-то всего лишь на расстоянии вытянутой руки, сводили с ума. И так круг за кругом, сворачиваясь в бесконечную спираль.
Раз за разом все вокруг выцветало, утрачивало краски. Мечты и стремления разбивались, Энжинамитрин теряла вкус к жизни и обращалась к наркотикам, оставляла позади неисчерпанные возможности.
И я могла навсегда остаться кружиться вместе с ней в этих осколках, стать ничем, исчезнуть в чужой боли, но как же хотелось вытащить ее отсюда, не допустить жалкой смерти среди полуразумных существ, когда-то называвшихся людьми!
Путаясь в словах, я попыталась объяснить это Марку. Получалось плохо, я пыталась снова и снова, но едва прозвучав, слова терялись, исчезали из памяти. Наконец, он словно бы получил желаемое, во всяком случае, перезарядил иньектор и прижал его к руке Энжинамитрин, которую я все это время сжимала в своих дрожащих руках.
Гормоны, очередной наркотик? Не знаю, но и ей, и мне стало легче. Между полуоткрытых век жутковато сверкали белки закатившихся глаз, но зато сердце перестало разрываться, и стихла круговерть осколков.
— Слушай внимательно. Хочешь, чтобы она жила? Это очень нужный стимул. Теперь удерживай все, что о ней узнала в голове и изо всех сил реши для себя, что ты — это и есть она.
— Что? — в голове звенело. Я не слышала ни одной чужой мысли. Слова Марка казались отголоском какой-то галлюцинации.
— У тебя пять минут. Отсчет пошел. Если ты этого не сделаешь, то она умрет прямо сейчас, — Марк продемонстрировал небольшой пистолет странной конструкции и, прижав его дуло к уху неподвижной Энжинамитрин, пояснил: — От ее головы останется только это ухо, остальное разлетится фонтаном по всей комнате.
— Но…
— Ты это она, но такая, какой ты хочешь, чтобы она была. И кроме этого она будет телепатом. Не обязательно, чтобы она помнила все от и до. Правдоподобно впиши телепатию в нашу с тобой картину. Четыре минуты Слава. Ну же, разве тебе впервые себя обманывать?
–Ты хочешь невозможного! Я не смогу!
— Очень жаль. Тогда через три минуты она умрет.
Я знала, обмануть Марка не выйдет. При всем, что я узнала о Энжинамитрин, притворяться ей мне просто не по силам. Любая задержка в ответе, любой неуверенный жест или взгляд выдаст меня. Я, правда, должна стать ей.
 
Марк ждал. Потихоньку звон в голове проходил, и я снова начинала слышать его мысли, но и без того знала — он действительно убьет Энжинамитрин, несмотря на то, что когда-то называл ее любимой.
— Одна минута, — продолжался безжалостный отсчет.
Я думала, по прихоти повторить такое невозможно. Это ведь был сбой мозга, то, что не должно происходить. Но пистолет у головы Энжинамитрин действительно послужил нужным стимулом.
Сделать невозможное реальностью. Сотворить еще одно чудо.
Приказав себе перестать быть Изорой, я даже не успела толком испугаться.
  
Глава 8. Смятение
 
Странные зеленые отсветы с улицы колыхались на потолке как волны. Казалось, я лежу на дне пещеры, но не хватало запахов воды и гниющих водорослей, темных скалистых стен.
Понимание того, что помещение, наполненное зеленым светом — больничная палата, пришло не сразу. Как и то, что отвести взгляд от потолка куда-то в сторону невозможно. Вместо этого происходило нечто из ряда вон. Взгляд словно плыл по соседним палатам, всюду находя один и тот же зеленый свет и полудрему, а мои глаза, теперь это стало понятно, оставались закрытыми.
Стоило наверно побеспокоиться, как я очутилась в больнице, но волновало отнюдь не это.
Какой-то мужчина не сводил взгляда с меня, распростертой на больничной койке, и я видела себя его глазами. Это заставляло сомневаться в здравости собственного рассудка. Может, это сон? Наблюдатель отличался от всех прочих — ясный, яркий, лишенный расслабленной дремоты. Словно резкий росчерк краски на фоне тумана.
Датчики у изголовья внезапно издали чередование каких-то писков и трелей, заставив вздрогнуть и, да, открыть собственные глаза.
Увы, «многоглазкой» я быть не перестала — «картинки» из чужих глаз меркли неохотно, вновь затягивая к себе в дремоту, стоило только уделить им капельку внимания.
Не успела я сосредоточиться достаточно, чтобы повернуть голову в ту сторону, где сидел мужчина, как в палату стремительно вошла женщина. Такая же резкая и яркая на фоне сонных обитателей палат, от ее раздражения, казалось, шипел воздух.
— Я же говорила, с ней все в порядке! Не стоило никого беспокоить среди ночи! Тем более весь персонал клиники! У нее обычная передозировка! Суток не прошло, а она уже очухалась! — бросила она с порога мужчине.
— Не будьте настолько бессердечны, Эверлин, — произнес он с явной насмешкой, накрепко въевшейся в голос. Знакомый голос. — Как же медицинское заключение? А если бы вы впервые в жизни ошиблись, с первого взгляда упустив что-то жизненно важное?
— Кто бы говорил о бессердечности! — злобно выплюнула женщина. Стараясь сдержаться, она решила переключиться на меня, ведь я все еще пациентка, пока не выписана, а в ее обязанности, в общем-то не слишком и входит общение со здоровыми ублюдками, которые не являются ни родственниками, ни опекунами. Единственная эмоция, которой отныне мог добиться от нее Марк — равнодушие. Настолько холодное, насколько позволяют приличия.
Еще до того как наши взгляды пересеклись, я узнала историю ее жизни.
Вместе с ней извлекала слизкие, пульсирующие грибы размером с большой ноготь, а формой с половинку луны, из горла пациента, осторожно вытаскивая за жесткие, еще не отпочковавшиеся нити-корешки грибницу. Лечила другие, не менее экзотические болезни, некоторые из которых созданы искусственно.
Видела слоящиеся лохмотья кожи на руках, истощившихся почти до костей. Этому человеку подсадили гены сурпатаманена — разумного существа, в здоровом виде напоминавшего стебель сухой травы. Их низкий интеллект не позволял этой расе выйти на уровень космических путешествий, но феноменальное отсутствие иммунитета, связанное со способностью сбрасывать пораженные участки тела, и мутации болезни, всегда сопровождавшие странный, до конца не изученный людьми процесс выздоровления сурпатаман, делало их желанной добычей для разного рода преступников, стремящихся обзавестись новым биологическим оружием.