Путь Империи. Перелом (СИ)

— Татарам, Ваше…
— Татары, армяне… Это всё мелкая рыбёшка! Главную выгоду получают: Англия: из-за погромов упал курс нашего рубля; Америка: сожжено много нефтяных скважин и нефтехранилищ, а значит — Ротшильды с выгодой продают техасскую нефть; Турция: благодаря погромам в Закавказье усиливается пантюркистская пропаганда и в случае войны на Южном Кавказе придётся держать много войск в тылу, чтобы отразить возможный удар в спину. А Вы говорите: «татары»…
Если продолжать действовать так, как мой покойный племянник император Николай, пуская на самотёк дело борьбы с различными ниспровергателями, то недалеко и до того, что придётся пойти на установление либералистского законодательства, всякого рода думцев а то и — прости господи — конституции. К счастью, пока бразды правления Империи находятся в моих руках, я уж постараюсь такого позорища не допустить.
Кроме того, к тому моменту, когда император Алексей достигнет совершеннолетия, он должен будет получить воспитание, достойное Русского монарха и, надеюсь, он не станет копией своего батюшки-слабака, земля ему пухом! Но как бы то ни было, любые поползновения к Смуте отныне будут пресекаться нещадно. Участники любых беспорядков, на национальной ли, на социальной ли почве должны отправляться в зависимости от степени вины на каторгу либо вечное поселение в Сибирь и за Урал, равно как должны выселяться и их семьи. Зачинщики, организаторы, подстрекатели, равно как и совершившие во время таковых беспорядков убийство, повинны быть повешены. Смею заверить, пример таковой суровой кары будет благотворно влиять на потенциальных наших доморощенных робеспьеров и шамилей.
Итак, Вы будете назначены главой правительственной комиссии по расследованию бакинских беспорядков и покаранию виновных. Переройте хоть всю Бакинскую губернию, но через три недели все, слышите, ВСЕ участники погромов должны находится в тюремных камерах. Накашидзе же я уже вызвал депешей в столицу, и если этот татарофил не сумеет на деле доказать свою непричастность, то смею уверить, что из этого самого кабинета он будет выведен под конвоем, и отправится туда, куда решит суд: может быть, в Акатуй, может быть — в Петропавловку, а может быть — и на эшафот. Избаловались при прежнем Государе, господа почтенные! Хватит! Забыли, как предок мой, великий Пётр рёбра дубинкой пересчитывал? И дедушку моего, блаженной памяти Николая Павловича, забыли? Так ничего, Я напомню!
* * *
Под впечатлением ли этого разноса или же благодаря личному стремлению к «закручиванию гаек», князь Святополк-Мирский с ревностным старанием опричника времён Иоанна Грозного взялся за «выметание крамолы».
С февраля по июнь 1905 года по разным городам Российской Империи прошло более трёхсот процессов против различного рода «смутьянов и бунтовщиков». Пантюркисты и дашнаки, пэпээсовцы и бундовцы, эсеры и аграрники, анархисты и эсдеки заполонили тюремные зАмки и сибирские этапы. И если мастеровые и представители технической интеллигенции в силу стратегической значимости их профессий отправлялись на оружейные заводы Ижевска и Коврова, то остальному контингенту пришлось прокладывать дорогу к новой жизни с помощью ломов и заступов. Причём прокладывать дорогу — в прямом смысле слова: на ветках Транссиба, Полярной и Закаспийской «чугунок».
Разумеется, далеко не все в стране были довольны этим. Но, пожалуй больше всего втихую материли министра внутренних дел солдаты Сальянского полка, которым вплоть до начала апреля пришлось ежедневно стоять в карауле возле виселиц в центре Баку, на которых злой бакинский ветер мотал на верёвках трупы казнённых погромщиков — как татар, так и дашнаков. Оно и понятно: мало кому приятно что ни день любоваться на трупы и нюхать запах разложения…
  
У стен Порт-Артура
 
 
 
 
— За рекой Ляохэ загорались огни,
 
Грозно пушки в ночи грохотали,
 
Сотни храбрых орлов
 
Из казачьих полков
 
На Инкоу в набег поскакали.
 
 
 
Пробиралися там день и ночь казаки,
 
Одолели и горы, и степи.
 
Вдруг вдали, у реки,
 
Засверкали штыки,
 
Это были японские цепи.
 
 
 
Тягучая песня о знаменитом рейде конницы генерала Мищенко звучала в исполнении хора хриплых мужских голосов с позиций соседней Пятой Донской батареи. Не иначе, казаки где-нито сумели раздобыть ханку и после пары кружек «на нос» их потянуло на лирику.
 
Андрей Викторович Кольцов, произведённый недавно в капитанский чин, сидел, откинувшись спиною на плетение батарейной туры. С помощью разводного ключа, молотка и ножовки он мастерил из стреляных трёхдюймовых гильз корпуса для мелинитовых шашек. За последние месяцы изобретённые им под воздействием воспоминаний о памятном бое с хунхузами ручные бомбы приобрели большую популярность у солдат и офицеров русской армии. Мелинит — вещество очень опасное, он имеет свойство вступать в опасную реакцию с железом. Оттого-то часто случались трагедии, когда от самопроизвольных взрывов гибли конструкторы, работавшие с этим веществом. Капитан Кольцов сумел усовершенствовать опасный нобелевский взрыватель и догадался вместо стали использовать для корпусов бомб латунные гильзы от снарядов, соответствующим образом обжатые «в полуконус» и снабжённые деревянными рукоятями для удобства метания.
Однако наладить централизованное производство бомб в Маньчжурской армии до сих пор не удалось, «бомбы Кольцова» изготовлялись кустарно в разных подразделениях как нижними чинами, так и самими офицерами — артиллеристами и сапёрами.
Руки Кольцова автоматически совершали привычные манипуляции, а слух был заполнен суровой красотой песни, сложенной неизвестно кем и уже известной всей Маньчжурской армии:
 
 
И без страха отряд поскакал на врага,
 
На кровавую страшную битву,
 
И урядник из рук
 
Пику выронил вдруг —
 
Удалецкое сердце пробито.
 
 
 
Он упал под копыта в атаке лихой,
 
Кровью снег заливая горячей,
 
Ты, конек вороной,
 
Передай, дорогой,
 
Пусть не ждет понапрасну казачка.
 
 
 
За рекой Ляохэ угасали огни.
 
Там Инкоу в ночи догорало,
 
Из набега назад
 
Возвратился отряд.
 
Только в нем казаков было мало…
 
 
Да, мало осталось в армии тех, кто в прошлом году вступил в первые бои с японцами…
Долгие месяцы потерь и отступлений пулями, снарядами и болезнями смерть собирала свои обильные жертвы. Когда же военная удача после снятия Куропаткина вновь повернулась лицом к русским, смерть не только не приостановила своей кровавой жатвы, но, казалось, ещё активнее стала выкашивать ряды армии. Бои за Сандепу и окрестности, оборона Янтая, наступление на Ляодуньский полуостров… Сколькими солдатскими могилами устелен этот путь! Только в ходе трёхдневных мартовских боёв, когда русские войска прорывали оборону генерала Ноги на Циньчжоуских позициях и сходу брали Дальний, в батарее Кольцова выбило половину нижних чинов и почти всех лошадей. Конечно, вскоре из резервов прислали пополнение, но новые солдаты мало обстреляны, не имеют тех навыков стрельбы и сноровки, какие были у прежнего людского состава.
Утешает лишь одно: похоже, на ближайшее время о всяких долгих переходах с место на место можно забыть. Уже почти полтора месяца русская армия занята осадой японского гарнизона крепости Порт-Артур. В виде зеркального отражения повторяется история прошлогодней осады, когда войска Маресукэ Ноги стремились захватить этот город.