Йи Дэи. Смерть палача (СИ)

Вэйж, рассказывая, какие диалекты населяют Циньан, говорил о Заклинателях, что поют песни силы духам, о последователях культа Тёмного Пламени, что селятся поблизости от вулканов, о чтущих «вешние воды» — надо бы и к ним наведаться... как-нибудь в другой раз. 
Сегодня Лю искал культистов, ждущих пробуждения Воплощённого Зла. 
О них Вейж говорил не так уж много, наверное, потому, что не много и знал. То ли дело Заклинатели, неприметно и по большей части законопослушно идущие рядом с мирными жителями. Или ценители Пламенных Львов: чуть извержение — они наготове.
А Воплощённое Зло — легенда, миф, выдумка чьего-то нездорового разума. Столько условностей необходимо соблюсти, столько событий должны совпасть в крайне трудно уловимых точках... 
Расспрашивать о них на уроке принялся Йи. Лю сделал вид, что от него эта тема далека, только слушал внимательно-внимательно. Гадёнышу же вечно больше всех надо — вот пусть теперь его и считают Воплощённым Злом!
Йи задавал вопросы — словно сам Лю диктовал их. А Вейж радовался, он всегда радовался, когда ученики давали ему повод рассказать как можно больше. И огорчался, потому что самым частым ответом в этот раз стало «хотел бы я быть уверенным, что это именно так, но сии факты не имеют никаких подтверждений...»
Точно было известно лишь то, что Ждущие Пробуждения не ведут никаких записей, невелики числом и все доступные им знания передают из уст в уста. Присоединяясь к собратьям, они первым делом выучивают короткий и действенный ритуал самоубийства: никто не видит, как меняются записи в Нефритовых Скрижалях, никто не знает, когда Ждущего возьмут за руку служители закона... но, чтобы обезопасить братьев, пойманный должен умереть. Сразу же. 
Вэйж вздыхал: 
— Я бы сказал, что не могу быть уверен и в этом, но Небесная Императрица говорит, что число Ждущих Пробуждения растёт с каждым годом, словно они уже почти дождались, и им недостаёт последнего звена в цепи ожидания.
Лю тогда задал Вейжу один-единственный вопрос:
— А где их искать, этих Ждущих?
И Вейж рассмеялся: 
— Факты их пребывания в том или ином месте не имеют никаких подтверждений!
Теперь же Лю почему-то был уверен, что выбрал единственно верное направление: не в Циньдар, но к весне от него, где белые туманы над Жёлтой Рекой Сианцзе хранят многие тайны.
Лучше бы весна была не только направлением, а то что-то слишком всё зимнее.
Лю собирался ехать спокойно, любоваться лунным сиянием, представлять как однажды всё-таки убьёт гадёныша — это сейчас он полезен, всё внимание Учителя, Алой Ленты, наставников обращено на него, а вот, скажем, многодневного отсутствия в клане Лю Чу никто и не заметит... и тот день, когда полудемону не нужно будет скрываться, всё ближе.
Лю подстегнул вола, принуждая двигаться быстрее. 
Как будто крохотный колокольчик звенел где-то под рёбрами, призывая спешить — и подсказывая путь.
— Ладно, — сам для себя решил вслух полудемон. — Хорошо. Еду!
Он взбодрил вола ещё и ещё, вспомнил, как мать рассказывала, что за знаки наносят на кольца, закрепляемые на рогах... 
По витиеватым узорам потекли огненные струйки. Вол захрапел, споткнулся — и помчался вперёд с утроенной силой. 
Лю закричал от радости, распахивая руки навстречу тьме и ветру! 
Ветру — и Тьме. 
«Они ждут твоего воплощения», — подумал Лю.
«Моего. Ждут и готовятся, и я должен успеть», — вот теперь он, и правда, подумал. А до этого слышал Голос. 
Или Голоса.
— Ну что ж, заскучать в пути не дадите!
Путь задался недолгим — вол, и правда, скакал с такой скоростью, о которой говорят «летел». 
Утренние туманы только зазмеились по чёрной в ночи глади Сианцзе, а Лю уже соскочил с жалобно постанывающего вола и, оттолкнув к воде скотину, которая может ещё пригодиться, если выживет, медленно пошёл по влажной траве. 
Он знал, куда идёт. 
Догадывался, кого встретит. 
Понятия не имел, что скажут ему — но был уверен, что здесь ждут именно тех его слов, которые ему так понравилось говорить:
 
— Я — твой повелитель.
Пока никто не слышит, можно не добавлять «будущий». Знай Лю, что надо прислушиваться, услышал бы шаги раньше, чем перед ним сгустился туманный сумрак, становясь человеком:
— Повинуюсь, — проговорил он, опускаясь на колени.
Как сладко звучало это слово!.. 
Лю просто растаял от удовольствия. Он где-то краем сознания ещё улавливал тонкую грань, проходящую между ним, полудемоном Лю Чу, и тем, что привык звать Голосом или Голосами, но... 
Но при виде коленопреклонённого незнакомца, выходящих из густеющего на глазах тумана мужчин и женщин — они выходили, опускались на колени, протягивали руки раскрытыми ладонями к земле, и из земли, оплетая их пальцы, запястья, вытекали струйки густого чёрного дыма — при виде них Лю терял ту грань, бесповоротно. 
Знал: перед ним — трупы. 
Всматривался чуть пристальнее — видел, как они умрут, чтобы переродиться рисинками в котле грядущей войны. 
Рисинками. Надо поесть. В конце концов, он разве человек, чтобы испытывать к ним жалость.
Зима готовилась вступить в свои права. 
В тусклом свете пасмурного дня, слишком сером, слишком унылом, отдавал накопленное за лето сияние белый мрамор барельефов и хранили зелёную вешнюю радость сосны.
— Я предлагаю нашу следующую встречу провести в личном кабинете при Библиотеке Столичных учительских палат, — Божественная Княгиня зябко двинула плечиком под рысьей шубкой.
Учитель молча обернул красавицу меховым полотнищем: на зимних дорогах его тепло хранил плащ из чёрной норки — Императрица глубоко вдохнула, закрывая глаза.
Под неплотно сомкнутыми веками словно сама Небесная Императрица показывала ей, какими запахами напитался гладкий мех в пути. Вот терпкие оттенки воловьей шкуры. Ноты металла и кожи упряжи. Вот немного соснового дыма. 
А вот то, от чего туго скручивает сладкой болью само естество: Учитель. Учитель, мозаика из ста и двух ароматов.
Венценосная красавица всегда была рада его видеть. Осязать. Ощущать. Не имела права дать понять ему, а тем более, кому-либо из ныне живущих, какова сила её радости — но кто бы смог убедить её, что они с Учителем вовсе не как два зеркала, что отражают и усиливают свет одной свечи?
— Зимняя спячка Воплощённого Зла продолжается, значит, тот, в ком оно нашло своё воплощение, ещё слишком мал.
— Или Зло готовится чуть более тщательно, чем три века назад. Может быть, усыпляет нашу бдительность.
Даже наедине, вдали от чужих глаз, от досужих ушей, они не решались говорить о настоящей причине того, как ловко находит Звёздная Императрица поводы вызывать палача сторожевого клана в Столицу. Нет, они, конечно, всегда есть, но...
Только Небесная Императрица впишет в Нефритовые Скрижали ещё одно благословение им, способным сохранять не только чужие тайны, но и свои.
Учитель спокойно придерживал руками плащ на Императрице, не давая ветру раздувать его полы. Говорил — важное, нужное:
— Я много думал о том, что драконы знают о людях всё и может быть чуть больше, но люди не знают о драконах ничего, кроме того, что их жизнь устроена похоже на нашу — и то лишь потому, что это драконы принесли в мир людей изумрудное сияние связи с Небесной Драконицей, Небесной Императрицей. Я пытался узнать у Цаао Цзао, может ли быть Йи Дэй одним из них. Нефритовая Богиня мне напомнила о дарованной нам Печати, — Учитель приложил ладонь к свежему шраму в точке, где сходятся рёбра, — и я так и не сумел задать вопрос. Но она же сделала так, чтобы я убедился: если бы Йи был драконом, он сейчас, в двенадцать лет, выглядел бы совершенно взрослым. А лет до семи мы бы и не видели его в человечьем облике.
— Как это так? — изумлённо взмахнула ресницами красавица.
— В доме Когтя сейчас как раз растёт юный дракончик. Ему всего четыре года, и он оборачивается человеком только на минутку и если его как следует убедить в необходимости превращения. Говорить он может, показывая образы. Я так понял, что в нём кипит энергия, а человеческое тело не слишком удобно для её вымещения, для бега, прыжков, полётов. Становясь человеком в четыре года, он выглядит мальчиком вёсен двенадцати или тринадцати. Коготь сказал, на седьмую весну его тело перестанет расти, и он получит клановые татуировки.