Периферия (СИ)

Иван остался один. Он решил, что это хороший повод отдохнуть от постоянно развивающихся событий, отошел к краю площадки, где музыка была не такой громкой, и присел на небольшой диванчик. Он, видимо, стоял здесь именно для этих целей. Правда уединению не суждено было продолжаться долго: через несколько секунд к нему подсел человек, который немного не вписывался в окружающую обстановку. На нём была не цветная вызывающая одежда, как на всех вокруг, а обычные штаны светло-коричневого цвета и серая майка. Не говоря ни слова, он просто сидел рядом, всем своим видом показывая, что о чём-то хочет поговорить.
***
— Не верь всему вокруг, — начал он так резко и громко, что Иван даже подпрыгнул на месте от неожиданности. Но иначе начать было нельзя, поскольку сквозь удары басов говорить было и вовсе сложно.
— О чём вы говорите? — с искренним недоумением поинтересовался журналист.
— Да в принципе обо всём, что ты тут видишь, — этот человек не стеснялся говорить на «ты». — Тебе расскажут что угодно, пообещают золотые горы, всё ради того, чтобы ты остался. А вот когда останешься, тогда всё и начнется.
— Так о чём вы всё же? — Иван, как ни старался, не мог понять, о чём идет речь.
— Тсс! У нас мало времени! Сейчас за тобой уже придут мэр и его прихвостни. Чтобы понять, о чём я говорю, достаточно вглядеться в лица этих бедолаг, что пытаются симулировать жизнь. Они давно уже не живы. Нет, я не говорю, что они мертвы, а сами они думают, что вполне даже счастливы, но это только до утра. Когда наступит утро, будет видно их истинную сущность: они лишь оболочки, хотя многие и сами об этом догадываются. Посмотри на их лица, всмотрись повнимательнее, видишь? Да, они боятся утра не хуже вампиров! Тогда эта дергающаяся оболочка умрет, и каждый встанет перед необходимостью прожить еще один серый день до ночи, но, поверь мне, это лишь внешняя сторона проблемы. Именно поэтому мы открыли дыру в тот злополучный день, — он многозначительно замолчал. — Но об этом я расскажу тебе как-нибудь в другой раз. Главное сейчас — не верь всему, что говорят, — выдав это предупреждение, незнакомец встал и так же резко, как и появился, пропал в толпе танцующих.
Иван долго думал над его словами, не зная ни кто это такой, ни откуда он появился. Этот человек всё же зацепил своей искренностью, но попытки что-либо понять и сложить в осознаваемую схему ни к чему не привели. Возможно, местный алкоголь играл свою роль: Иван, как ни пытался, никак не мог связно мыслить. Тогда он решил просто довериться совету незнакомца и всмотрелся в лица танцующих. Действительно, раньше, находясь среди постоянно развивающихся событий, было невдомек просто посмотреть на обывателей, а сейчас Иван увидел. Мелькали разноцветные вещи, слышались смех и гомон, но, вглядевшись в лица, можно было понять, что здесь что-то не так. Если присмотреться внимательней, становилось очевидным: люди не светились счастьем, а улыбки были не столь искренними. В лицах можно было заметить страх, недовольство и даже какую-то обреченность. Лица понимали, что ночь подходит к концу.
Вскоре на горизонте образовался мэр: он был уже изрядно пьян и, улюлюкая, попытался произнести высокопарную речь, которая должна была вещать о разнообразии развлечений в городе. Потерпев неудачу, он заключил, что время позднее, и, поскольку Иван уже изрядно набрался, ему пора бы отправляться спать. Взявшись за плечи, чтобы ненароком не упасть, компания выдвинулась по направлению к гостинице. По дороге мэр обещал, что завтра устроит экскурсию дневную, и рассказал о градообразующем предприятии — электростанции. Правда, по многу раз выговаривая это слово. То тут, то там разбредались по домам такие же компании по несколько человек. Были заметны и семейные пары, и просто парни, ведущие под руку девушек. Одно было неизменно — все были изрядно пьяны, будто бы в этом и был смысл всего гуляния.
Позже на Ивана накатила запоздалая волна опьянения: по крайней мере, то, как они добрались до гостиницы, и всё случившееся по дороге он помнил крайне смутно. Только то, что пытался много раз попасть в замочную скважину, и как закрылась дверь. Он скинул одежду, упал на кровать и сразу же уснул, даже не накрывшись как следует. Последняя мысль всё же успела попасть в шальную голову: «Что-то в этом городке не так…»
 
***
Серое промозглое утро сизым туманом опустилось на захолустный городище Роланж ЙыЙ. Птицы по утрам здесь не пели, и даже летать-то побаивались из-за стоящего тумана. Он был настолько плотным, что его, скорее, можно было охарактеризовать как марево, чем как туман в полном смысле этого слова. Через серое марево продирались маленькие фигурки людей, что в столь ранний час спешили на работу. И это уже были не те веселые, разноцветные, пляшущие люди, а, скорее, полная им противоположность. Еле переставляя ноги, они, ссутулившись и опустив голову, даже не шли, а следовали своим маршрутом, буквально пробивая телом инородный туман. Они не смотрели друг на друга, никто не разговаривал по дороге и даже не здоровался; было такое чувство, что всем по барабану, только разве что по сторонам озирались как-то испуганно.
Именно такими застал Иван жителей этого городка Периферии ранним утром. Проснулся он на удивление хорошо: голова после столь обильного загула не болела, да и выспался отлично. Правда, непонятно было, заслуга ли это какого-то особенного алкоголя местного производства, или так влиял свежий воздух, но бодрость разливалась по всему телу и звала его на подвиги. Чего, конечно, нельзя было сказать о дворниках, в разных местах подметавших площадь: их движения были как-то синхронно отвлеченными, можно даже сказать, безразличными ко всему. Перемена в характерах была разительной. Город стал вмиг похож на тот, в который журналист приехал вчера днем, а вовсе не на ночную феерию, что показал ему мэр. Вывески с фонарями потухли, обнажив тем самым обшарпанные фасады, будто бы и не следил за ними никто. То тут, то там носились самоходки. Вроде, всё было нормально, но Иван был погружен в совершенно другие мысли.
В голове раз за разом прокручивались слова, сказанные ему незнакомцем: теперь, утром, эта перемена была и вовсе хорошо видна, что заставляло немного нервничать. На всякий случай Иван решил взять с собой «Маяк спасения», поэтому резким движением двинулся к шкафу, где лежал чемодан, но тут в комнату постучали. Точнее сказать, даже не постучали, а ворвались, поскольку, стукнув несколько раз кулаком в дверь, мэр бесцеремонно вошел внутрь и, улыбаясь, направился к гостю. Похоже ночью журналист забыл закрыть дверь.
— Как я рад видеть вас, уважаемый Иван Сергеевич! Уж что-что, а отрываться вы умеете, я вам скажу: для нашего городка это многого стоит. Вы уже готовы? Нам пора, экскурсия ждет, будем смотреть главную электростанцию. Узнаете, наконец, как вырабатывается Чистая Энергия, ничего для гостя дорогого не жалко! И дыру вам покажем, если захотите, но это на ваше усмотрение, — с этими словами мэр крепко схватил Ивана за рукав и настойчиво потащил к двери, так что времени взять с собой «Маяк» не было.
Они вышли всё по той же ковровой дорожке, которая теперь, при дневном освещении, как-то поблекла и обезличилась. Из здания на площадь, где немного поодаль, весь окутанный туманом, их ждал огромный правительственный автомобиль. Он был начищен до блеска и выглядел так внушительно, что напоминал более памятник, чем средство передвижения. Правда, особых отличий от классической конструкции Иван отыскать не смог: всё те же колеса с белой оторочкой, всё тот же капот с двигателем, какие производили еще в доиндустриальную эру. Всё это смотрелось как-то угловато-угрожающе, не было видно никаких скругленных линий; и всю картину завершал рыцарь на капоте с мечом в вытянутой руке.
Туман и правда оказался каким-то вязким — было даже непонятно, идешь ты вперед или продираешься через заросли. Но вскоре огромная дверь автотранспорта захлопнулась, и Иван упал в кресло. Небольшая делегация, что следовала за мэром по пятам, уже ждала их внутри. Салон был выполнен под стать самому автомобилю: огромный, угловатый. Буквально «утонув» в кресле, Иван стал смотреть в окно, лишь бы не общаться с этими людьми. Впрочем, из-за тумана вовсе ничего не было видно.