Злата. Жизнь на "Отлично!". Том 3 (СИ)

Утолив жажду, выбросил в урну пустую уже бутылку вместе с пакетом и, вернув рюкзачок на плечи, отправился поглазеть на часовенку, маман-то все равно раньше, чем минут через двадцать не приедет.
Ни единой живой души вокруг, если не считать водителей, в проносящихся мимо авто. 
И отовсюду доносится стрекот кузнечиков, будто бы я в какой-то деревне очутился.
Обойдя часовню по кругу и поднявшись по ее ступенькам, прочел на табличке: «Часовня Лазаря Четверодневного».
Закончив разглядывать культовое сооружение, от делать нечего, потопал к главному входу на кладбище.
«Зеленоградское Северное кладбище, часы работы: 09:00 — 19:00». — гласила позолоченная табличка.
Ну вот, пожалуй, и все достопримечательности этого славного местечка… — подумал я, жуя яблоко. 
Едва вернувшись на остановку и усевшись на лавочку (ноги мои приятно «гудят» от полученной физической нагрузки), я вздрогнул, ибо почувствовал рядом с собой чужое присутствие!
Откровенно говоря, я начал не хило нервничать! 
Мало ли чего может приключиться с пятнадцатилетней девчонкой поздним вечером в безлюдном месте!
Резво вскочив на ноги и сунув руку в большой карман своего джинсового костюмчика, схватился за перцовый баллончик, а затем принялся озираться.
И точно! К остановке неспешно идет еще один человек, а точнее, человек с тростью и крупной собакой на поводке. А еще точнее, старик, лет восьмидесяти если не старше, и очень похоже на то, что он слепец. Но как же он, блин, так незаметно подошел?! Откуда он тут взялся?!
— Вечер добрый. — приветливым тоном поздоровался подошедший старик и, нащупав тростью лавочку, присел.
Собака уселась у его ног.
— Добрый. — ответил я, на всякий случай держась чуть поодаль и продолжая сжимать в руке перцовый баллончик, мало ли, это маньяк престарелый, прикидывающийся слепым, однако…
Прищурившись, я вгляделся в его глаза, хорошо видимые в свете фонарей, освещающих остановку, ибо темных очков, обычно носимых слепыми, на его лице не оказалось.
Без сомнения, этот человек незрячий.
Я шумно выдохнул и, успокоившись, убрал с баллончика руку.
— Не подскажите, барышня, автобуса давно не было? — поинтересовался старик, повернув ко мне голову.
— Честно говоря, не знаю. Я и сама минут семь назад пришла. — ответил ему, а затем сел и, вспомнив, про недоеденное яблоко, которое держал в левой руке, принялся его грызть, рассматривая собаку и ее владельца.
Овчарка и, судя по катарактам в ее глазах, уже старая-престарая…
Собака, заметив мое внимание, ткнулась носом мне в коленку и тихонечко заскулила.
— Не обращай внимания. — сказал старик, когда собака принялась особенно тоскливо выть. — Астре недавно большую операцию сделали, и у нее все еще побаливает пузо. Вот и скулит, бедолага…
— А чего с ней случилось? — поинтересовался я.
— Опухоль какая-то. — печальным голосом ответил старик, погладив свою верную спутницу. — Из-за того, что она ни разу не щенилась. Так, по крайней мере, сказала ветеринар. Да и просто лет ей уже много. Все болячки от старости этой!
— Ясно. — ответил я, продолжая разглядывать старика.
Несмотря на возраст и слепоту, этот человек не выглядит дряхлым и беспомощным. Наоборот, он напоминает…высокий старый дуб, что ли…
Вроде и высох уже весь, но хрен его сломаешь, распилишь и расколешь!
А еще он очень опрятен: гладко выбрит, ногти на его морщинистых руках аккуратно пострижены, а древний костюм, родом, вероятно, еще из восьмидесятых, чист и наглажен.
— Животных в наше время лечить — очень недешевое удовольствие, но куда же деваться-то! Это моя самая что ни на есть боевая подруга! — вздохнув, произнес старик, а затем пошутил. — Без нее я, как без глаз!
— Это уж точно… — улыбнувшись, согласился я.
 
— У нынешних ветеринаров совершенно никакой совести не осталось, такие деньги дерут! — продолжил он. — Всю заначку отдал, даже жену помянуть не на что оказалось… Впервые за десять лет! Стыдно…
Последнюю фразу он сказал как-то зло, обращаясь явно не ко мне.
— Но собаку-то ведь вылечили. — сказал я, заметив здоровенный свежий шрам у той на животе (собака села таким образом, что мне его стало хорошо видно).
— И то верно! — согласился дед. — Вылечили!
— Вы к жене приезжали? — спросил я очевидную вещь.
— К жене. — последовал не менее очевидный ответ, а затем он продолжил. — Сегодня ее годовщина. Ровно десять лет. Практически святая женщина была, ведь столько лет прожить в браке со слепым… Не каждая сумела бы, далеко не каждая…
Услышав его слова, я сделал то, чего, в общем-то, делать вовсе даже и не собирался, но…
Встав на ноги и выкинув огрызок в урну, я снял с плеч рюкзачок, открыв который достал кошелек…
«Ты чего делаешь-то? Это же просто какой-то «левый» старик?! Теперь всем страждущим бабло раздавать начнешь, что ли?! Совсем сбрендил?!» — спросил у самого себя я, и самому же себе ответил, просто пожав плечами.
…и вынул из него три сотенные купюры, а затем, немного поколебавшись, еще две.
— Жену помянуть — это нужное дело. — произнес я и, взяв морщинистую руку старика, вложил в ее ладонь деньги. — Здесь пятьсот рублей, не отказывайтесь, пожалуйста.
— Зачем же мне отказываться, барышня? — повеселевшим голосом ответил старик и, положив свою палку на лавку рядом с собой, провел пальцами по купюрам, а затем убрал их во внутренний карман пиджака. — Никогда нельзя отказываться от того, что предлагает само проведение! Спасибо большое! В жизни порой случаются трудности, но теперь, по крайней мере, у меня есть на что и любимую помянуть. Ты настоящее золотце!
— Наверное… — я пожал плечами, добавив затем. — Меня, кстати, Златой зовут.
И в тот же миг, когда представился, я услышал такое, отчего у меня похолодело внутри!
— А я знаю. — тепло улыбнувшись, просто ответил старик, добавив затем. — Злата-путешественница.
Это же он просто так сказал, наобум, да?
— И далеко это я…путешествую? — поинтересовался я, облизнув моментально пересохшие губы.
— Да как тебе сказать, барышня… — усмехнулся дед. — Вроде бы и недалеко, конечно, вот только ни на каком автобусе дотуда не доехать.
Услышав сказанное им, сердце мое заколотилось в бешеном темпе.
Нет, не наобум! Дед знает! Этот дед совершенно точно знает! 
— А вы… — мне вновь жутко захотелось пить, жаль, что газировка кончилась. — Вы тоже…? Тоже путешественник?
— Я-то? — весело переспросил тот, а затем, замахав рукой, отверг подобное предположение. — К счастью или к сожалению, но нет. Однако, я кое-что вижу…
— Видите? — торопливо пробормотал я, поняв, куда он клонит. — Как Ванга, что ли? 
Мне страстно захотелось немедленно убежать отсюда! Но…
Не меньше хотелось и узнать, чего еще скажет этот дед.
— Насчет Ванги не уверен, честно говоря… — ответил он, почесав затылок. — Да и глагол «видеть» тут, наверное, не совсем уместен, хотя им, пожалуй, проще всего описать это чувство…
Собака протяжно заскулила, и дед нежно погладил ее, после чего животное успокоилось.
— Я не с рождения такой… — дед указал рукой на свои глаза. — В двадцать пять лет, уже после того, как женился и родилась дочка, зрение мое начало ухудшаться. Болезнь и очень неприятная…