Сила Внушения (СИ)
Пришлось перестраховываться, делая жёсткие внушения тем лицам, которые прибыли перед встречей в лабораторию для осмотра. То есть гипнотизировать бойцов личной охраны, которые всюду сопровождали всесильного заместителя Председателя Совета министров и главного куратора МВД. Несмотря на наличие двух пакри в этой группе церберов из семи человек, удалось заложить им в сознание несколько вариантов действия в разной обстановке. Если что пойдёт не так, они упокоят своих товарищей-пакри, а в крайней нужде и самого Берию уберут. Всё зависело от поведения последнего.
Встреча прошла очень сложно. Можно сказать, что на пределе всех сил и возможностей мемохарба. И чуточку сверх того. А откуда взялась та самая «чуточка»? Да как раз из той самой «загогулины», присосавшейся к двойному столбу ауры, и которую некогда обсуждали с дедом Елохой. Тогда ещё пасечник посоветовал дождаться помощи от некоего Фрезы, если тот соизволит появиться.
Так вот, в самый напряженный момент, когда Киллайд уже намеревался дать команду зомбированным охранникам, именно от чахлой, слабо просматриваемой «загогулины» протянулась рука помощи в виде дополнительной энергии. Этого вполне хватило, чтобы пробиться сквозь стоящую на сознании Берии защиту и начать просмотр его эмоций, памяти и намерений. Только и мелькнула на периферии сознания Киллайда мысль:
«Ага! Это всё-таки не паразит какой-то ко мне присосался! А некий помощник, подставляющий плечо в трудную минуту?.. Но тогда он никак не может быть котом или иным животным. Скорей всего он даже разумен…»
Разбираться с этим неожиданным союзником было не время. И не место. Потому что виртуальная борьба сознаний продолжалась. С первого шага Лаврентия Павловича в лаборатории, к нему слово репей пристал Дорогов и начал грузить простыми, но обильными объяснениями о сути своего препарата, об истории его возникновения, и об этапах его создания. Это было задумано изначально: мелькать, шуметь, отвлекать. Тогда как крутящийся рядом лаборант приступил к исследованию прибывшего человека.
Сначала мелькнула вспышка радости: «Не пакри!». Но тут же пришло понимание: «Э-э! Да этот тип похлеще деда Елохи будет! Невероятная защита вокруг сознания стоит!» Какого она свойства, природного или искусственного — понять так и не удалось. И будь сил у мемохарба как во времена встречи с Пасечником, он бы и не подумал взламывать такую ментальную броню. А так всё-таки попробовал, сжимая до скрипа зубы и проклиная свою сравнительную до сих пор слабость:
«Святые мирцисанки! Что за колдун мне попался?! Или шаман?!.. Нет, на Кавказе вроде их называют аза… А джины?.. Это совсем другое… Но если это аза, то что он делает в правительстве?.. Насколько я помню, эти кавказские уникумы никогда не идут во власть, оставаясь среди народа. Власть им противна от природы, они её не приемлют в своей деятельности. Или я чего не понимаю?.. Или бывают исключения?..»
Сложное оказалось ментальное сражение. Точнее, не столько сражение, сколько аккуратное пронзание невидимой защиты, осторожное преодоление сторожевых структур и подавление малейшего беспокойства клиента. А как подавить беспокойство аза-колдуна-знахаря, если он сам может взломать мозги у кого угодно? Или как они там воздействуют на своих пациентов?
Помогал, очень помогал Дорогов. Своим напором, взмахами рук, пафосным пересказом перспектив. Хотя Берия и мотал головой время от времени, словно отмахиваясь от надоедливой мухи или пытаясь понять, что же его беспокоит. Тем не менее, благодаря всей совокупности усилий, помощи от загогулины и умений мемохарба, удалось прорваться к самому сокровенному в голове товарища и ближайшего соратника Сталина. А там столько всего наслоилось и смешалось!.. Что сразу стало понятно: за одну такую встречу всё самое ценное выудить не удастся. А так же должную программу поведения внушить не получится. Разве только потом… когда-нибудь… Если повезёт ещё пару раз встретиться в спокойной, благоприятной обстановке.
Но несколько основополагающих, формирующих личность характеристик Лаврентия удалось рассмотреть вполне отчётливо. Первое, что вызывало непроизвольное уважение: широчайший круг познаний и редкое, всё перебивающее желание учиться. То есть этот человек всегда стремился познать новое и скрупулёзно разобраться во всех деталях. В общем — это подтверждало большинство исторических ссылок и утверждений. Современники, если говорили честно, всегда признавались: обмануть Берию невозможно. Даже в заведомо глухих и сложных дебрях механики, атома, сельского хозяйства, геологии, криминологии (да чего угодно!) он мог разобраться и докопаться до истины. А чтобы всему этому научиться и во всём разобраться, спал он не больше трёх часов в сутки. Чаще — всего лишь два часа. Иначе он не справился бы с невероятным объёмом возложенных на него задач и с совмещением сразу нескольких должностей.
Естественно, что простой человек не выдержит такой жёсткий режим, тянущийся многие годы. Что лишний раз подтверждало некие особенные силы и умения, присущие только аза высокого, если не наивысшего ранга.
Второе: непереборчивость средств, используемых для достижения поставленной цели. В этом маршал Советского Союза (имелось у него и такое звание) очень походил на крайне прагматичного Киллайда Паркса, чем нравился ему и вызывал симпатию.
Также вызывала симпатию и третья характерная деталь: главный куратор МВД очень трепетно, с большой любовью относился к своей семье. С семнадцати лет полностью содержал как свою мать, так и глухонемую сестру. Любил жену Нино и обожал сына Серго. Но при этом не устоял перед чарами молоденькой Валентины Дроздовой, с которой вступил в тщательно пока скрываемую связь. Как помнилось по прошлой жизни, Валентина даже родила дочку от этой связи. Хотя, в общем-то двоежёнство для пьетри не было каким-то неуместным или неправильным, поэтому ни капли осуждения не возникло в его восприятии.
Четвёртое: Лаврентий Павлович ничего не боялся. Нм пыток, ни каторги. Ни забвения. В том числе и смерти не страшился.
Ну и пятое, самое главное: Берия никогда не стремился к полной, безоговорочной власти. Нисколько не завидовал Сталину и ни за что не хотел бы оказаться на его месте. По крайней мере, так ощущалось на данное время, конец сорок седьмого года. Скорей наоборот, всячески поддерживал вождя, восхищался им вполне искренне и старался скрупулёзно выполнить любое поручение. Или направить в правильное русло энергию подчинённых, на которых возлагалось ответственное поручение.
А почему поручения не всегда выполнялись? И на это мелькнули ответы в чужом сознании. Вся беда была в кадрах! Вернее в их достойном наличии. Кто бы ни приходил на новые командные должности, кто бы не поднимался на высокие ступеньки власти, и как бы перед тем он не выглядел честным и правильным, все они (или почти все!) превращались за короткое время в скрытых, «ползучих» саботажников. Ведь проверить их деятельность на все сто — никак не получалось. Вот командиры назначенных направлений и чудили, находя миллионы причин с отговорками для своего оправдания. Это им удавалось на порядок легче, чем самим, закатав рукава взяться за исправление недостатков.
Вот и получалось, что кадры были — а опереться на них во всём, не получалось при всём желании. И какой выход? Всех расстрелять, посадить, отправить на каторгу? После чего остаться в гордом одиночестве? Окружив себя только туповатыми, пусть и преданными охранниками? Вот тут и приходилось Лаврентия Павловичу (как и самому вождю, по твёрдому убеждению Берии) довольствоваться хоть чем-то. С зубовным скрежетом и с душевными муками, они вручали командные вожжи не идеальным исполнителям, а просто самым лучшим из сонма худших. После чего, пользуясь угрозами самого высшего толка (вплоть до смертной казни) заставляли хоть как-то крутиться колёса индустриального, политического и общественного развития страны.
Сложно… И уж, по крайней мере завидовать, товарищу Берии, не приходилось.
Кстати, и с «преданными» охранниками вокруг него оказалось не всё так просто. Из семерых (пятерых, если точнее), «перенастроенных» мемохарбом на разные варианты действий, двое, в том числе и один пакри, работали на иную, политическую группировку, созданную в верхушке партийной элиты. А ещё один из «простых» — вообще являлся затаившимся агентом некоей, очень мутной организации непонятного толка. Пока он никакого вреда не совершил и никому никакой информации не передавал, но как только на него выйдут или подадут условный сигнал, будет готов на всё. Вплоть до уничтожения объекта своей охраны. Потому что его крепко держали за причинное место опасным компроматом на него, на его родителей, и на его жену. Да и детей не пощадят, в случае малейшего неповиновения.