Арестант пятой камеры
- Пропуск давай, - буркнул он и передернул затвор.
Стрижак-Васильев достал из бокового кармана френча мандат ревкома и пропуск, разрешавший ему выходить в город после комендантского часа. Не опуская винтовки, человек долго рассматривал при свете фонаря квадрат картона, потом подозрительно спросил:
- А печать?
Стрижак-Васильев ткнул пальцем в круглый лиловый оттиск.
- Это не печать…
- Вот подпись коменданта, прочти…
- Ишь ты! - ухмыльнулся бородатый. - «Прочти»! - и резонно объяснил: - Как же я читать буду, коли неграмотный? Давай топай к старшому, там разберемся и с печатью, и с подписью… - И предупредил: - Ежели побежишь - приколю.
Но идти к «старшому» не пришлось. Из снежной мглы вынырнула фигура второго. Он не торопясь приблизился, вгляделся.
- Товарищ комиссар?
Стрижак-Васильев узнал мадьяра Франца из Черем-ховского интернационального отряда, узнал не столько по лицу, сколько по голосу. Франц шепелявил: в поезде смерти, из которого он чудом вырвался, ему выбили передние зубы.
«Снеговик» опустил винтовку. Возвращая пропуск, сказал:
- Выходит, свой?
- Свой, - подтвердил Франц. - Совсем свой.
- А полушубок-то офицерский, - недовольно буркнул «снеговик». - Добрый полушубок…
- Очень добрый, - согласился Франц. - Будешь метко стрелять в Каппеля, и у тебя будет добрый полушубок… - И улыбаясь беззубым ртом, сказал: - Скоро будем драться с Каппелем…
- А мы и так с ним не целуемся.
- Нет, здесь драться, - сказал Франц. - Плохой бой был у станции Зима… Каппель на Иркутск идет. Войска разбиты. Нестеров в плену…
…Подробности происшедшего Стрижак-Васильев узнал уже в ревкоме.
Группа Нестерова, которой предназначалось встретить каппелевцев на дальних подступах к Иркутску, была с согласия чехов, заявивших о своем нейтралитете, переброшена по железной дороге к станции Зима. Она насчитывала 1200 бойцов. Накануне передовой отряд Войцеховского вошел в Куйтун и повел наступление вдоль железнодорожной линии по Московскому тракту.
Рассчитывавшие на быструю победу каппелевцы были, озадачены: войска ревкома и поддерживавшие их подразделения 1-й Балаганской партизанской дивизии оказывали упорное сопротивление. Все атаки были отбиты ружейным и пулеметным огнем. Ничего не изменилось и после того, как генерал ввел в бой 25-й егерский полк горных стрелков имени адмирала Колчака.
Сражение длилось четыре часа, а затем красные перешли в контрнаступление и начали теснить каппелевцев. Но в этот момент стоявшие на станции чешские бронепоезда неожиданно обрушили на нестеровцев огонь своих орудий и пулеметов. Одновременно по левому флангу ударила покинувшая эшелоны пехота, а чешская кавалерия смяла тыл и захватила штаб. Остатки группы под прикрытием 5-го Зиминского кавалерийского полка отступили к Балаганску, расчистив белым путь на Иркутск.
Вероломное нападение было неожиданностью не только для Нестерова, но и для ревкома. Ширямов, получив сообщение, немедленно пригласил для объяснения политического представителя республики доктора Благожа, командующего арьергардом чеховойск, командира 2-й дивизии полковника Крейчина и начальника его штаба подполковника Бирулю. Все трое заверили Ширямова, что нападение было совершено вопреки приказу командования и пленные немедленно будут возвращены ревкому.
- Печальный эксцесс, вызванный отсутствием дисциплины, - сказал доктор Благож. - Впрочем, бедных войяков можно понять: они озлоблены, и не без оснований… Нападение совершили части, накануне разгромленные Пятой армией под Нижнеудинском. Мы там потеряли четыре бронепоезда и несколько сот наших храбрых гошей… Но командование примет все меры, чтобы исключить возможность подобных инцидентов в дальнейшем. У нас одна задача - эвакуация. Пусть русские сами решают свои дела.
Доктору Благожу можно было поверить: действительно, в январе 1920 года деятельность чешского командования сводилась к быстрейшему выводу войск на восток. Обманутые в 1918 году антисоветской пропагандой солдаты корпуса теперь в подавляющем большинстве своем требовали немедленного возвращения на родину. Но как бы то ни было, а именно вмешательство чехов привело к поражению у станции Зима и поставило в опасное положение город. Кроме того, где гарантия, что в дальнейшем подобные «инциденты» будут исключены, тем более, что Пятая армия продолжает наступление, а ее бойцы настроены отнюдь не миролюбиво к отступающим интервентам.
И когда Стрижак-Васильев вошел в кабинет Ширямова, где находились военные, партийные и советские работники, Нестор Александрович Каландаришвили с жаром доказывал, что ревком должен немедленно начать военные действия против чехов. Но большинство участников совещания считало, что это только раздробит силы ревкома и даст каппелевцам дополнительные шансы на успех. Такого же мнения придерживался я начальник наступающей на западе 30-й дивизии Пятой армии, которому были подчинены партизанские соединения.
- Положение у нас достаточно тяжелое, усугублять его мы не имеем права, - сказал Ширямов. - Так считаю не только я, но и Реввоенсовет Пятой.
- А эсли чехи ударат в спыну здэс, в городэ? - вскочил с места Каландаришвили, и его длинные, наполовину седые волосы пушистой волной взлетели вокруг головы.
- Исключено.
- Пачэму исклучено?
- Ревком предъявил полковнику Крейчину ультиматум о немедленном выводе войск из Иркутска за Ангару. Завтра в городе не останется ни одного чешского солдата.
- А в гостинице «Националь» вместо чешского штаба будут размещены штаб нашего гарнизона и комендатура, - дополнил комендант Иркутска Бурсак.
- Совершенно верно, - сдержанно улыбнулся Ширямов. - Таким образом, если нам и будет угрожать опасность в самом городе, то только со стороны контрреволюционного подполья…
- И такая опасность уже существует, - вставил Чудновский.
- Поконкретней, товарищ Чудновский, - предложил Зверев.
- Можно и поконкретней. ЧК обнаружила тайные склады оружия на Почтамтской улице в доме Хорохорина, на Мыльниковской и в одном из домов на Набережной. Винтовки, револьверы и три пулемета. Арестовано тридцать семь человек. Сейчас наши товарищи их допрашивают.
- Какие приняты меры?
- ЧК взяла на учет всех офицеров и интернировала юнкерское училище, арестованы оставшиеся в Иркутске крупные колчаковские чиновники. Но все же мы не можем гарантировать, что не будет попыток к восстанию: Иркутск наводнен контрреволюционерами…
- Ревком учитывает эту возможность? - спросил кто-то.
Вместо ответа Ширямов прочел проект постановления Военно-революционного комитета:
- «Чрезвычайная следственная комиссия наделяется судебными функциями с применением высшей меры наказания - смертной казни. Свои судебные функции комиссия осуществляет в периоды контрреволюционного вооруженного восстания. Все приговоры представляются на конфирмацию Военно-революционного комитета… В случае, если Военно-революционный комитет не сможет осуществить свои функции, ввиду препятствия к этому со стороны контрреволюционного восстания, - приговоры Чрезвычайной следственной комиссии приводят в исполнение без конфирмации Военно-революционного комитета».
- А что предполагается в отношении Колчака, Пенеляева и других контрреволюционеров, находящихся в тюрьме?
- Все будет зависеть от обстановки на фронте и в самом Иркутске, - сказал Ширямов. - Главное для нас сейчас фронт. Он определяет все. Части Пятой армии уже вошли в Тайшет и не сегодня завтра возьмут Нижнеудинск, так что генералу Войцеховскому времена и отпущено мало. Если он в ближайшие десять дней не захватит Иркутск, город спасен…
Ширямов говорил тихо, спокойно. В отличие от латыша Нейбута у него был монгольский тип лица: узкие под прямой линией бровей глаза, тяжелый подбородок, крупный рот, верхнюю губу прикрывала треугольная щеточка усов. Казалось, трудно сыскать двух более непохожих людей. И все же в эти минуты Ширямов чем-то напоминал погибшего в феврале 1919 года руководителя сибирских большевиков: то ли сдержанными, исполненными внутренней силы жестами, то ли чем-то еще, явным и в то же время не поддающимся определению. И порой Стрижак-Васильеву казалось, что перед ним сидит Арнольд.